Обреченный вечностью

Сколко в лэс ходыл, ны одын волк, ны одын мэдвэд ево нэ трогал. Под счастлывой звэздой родылся наш камандыр. Радуйся. Что жывой ты, что он жывой, что все жывы. Давай випьем за камандыра, генацвали.

–– За командира и я буду, – храбро сказал Онопко и подставил свою кружку. Смирнов посмотрел на Джугавшили, тот улыбнулся и молча кивнул. Налить успели, выпить – нет.

Дверь распахнулась, и в нее протиснулся Петруха, повар их части.

–– Слушай, ну тебя тока за смертью посылать, а не есть готовить, – беззлобно сказал Смирнов и добавил.

 – Хорошо, что ты не «язык», а то фиг бы дотащили.

Джугавшили засмеялся, Онопко скромно заулыбался. В Петрухе действительно было если не полтора центнера, то близко к этому. Но, как все полные люди, он был добряком и на шутки не обижался.

–– Вот, картошечка с тушёночной, горяченькая. – Он поставил на стол чугунок, который источал потрясающий запах. Все тут же забыли предмет беседы и с вожделением стали протягивать миски.

–– Давайте насыплю, парни. – Петруха протянул руку.

 – Вы – герои. Сам слышал, как вашего командира и вас хвалил по телефону сам командующий фронтом. Я когда нашему комбату обед носил, так все и услышал. Немца вы какого-то ценного достали, знает до хрена и больше. Так что готовьте дырочки. – Он улыбался и щедро насыпал горячую картошку, щедро разбавленную кусками мяса.

Смирнов поднял свою кружку:

–– Давайте выпьем за …

–– Приятного аппетита. – Командир появился как обычно. Беззвучно и внезапно. Просто возник ниоткуда. Петруха даже вздрогнул.

Он не был в группе и не привык еще к этому.

–– Здравия желаю, товарищ…

–– Отставить, – Андрей сел рядом на лавку, и жестом остановил встающих подчиненных. – Как отдыхается?

Петруха с каким-то суеверным ужасом на лице попятился к двери и исчез практически так же быстро, как появился лейтенант. Только намного громче. Андрей, не оборачиваясь, сказал ему вдогонку:

–– Чая поставь парням, а то весь самогон попьют.

Посмотрел на Смирнова и, увидев в его глазах вопрос, кивнул головой.

–– Пейте, пейте. Сегодня можно.

Подождал, пока бойцы выпьют, закусят. На взгляд Джугашвилли, лишь кивнул головой, мол, ешьте, все успеется. Так же жестом отказался от предложения поужинать с ними. Потом сказал:

–– Звонил за Пашку. Вроде ничего. Жить будет. Только на фронт больше не пустят. Жалко, хороший парень, хороший боец.

Сказал, как отрезал. Но с грустью. С какой-то отцовской горестью. «А ведь совсем молодой», –подумал Смирнов, глядя на командира.