Роркх. Потрошитель

Её рука легла на освещенную часть столешницы и принялась стучать ногтями по поверхности, размерено перебирая пальцами.

— Полный болван, ничего хоть сколько-то выдающегося. Полагаю, мы скоро вновь увидим его перед нами… — скелет не договорил, вместо этого дополнив ответ красноречивым взмахом руки, и, сокрушаясь, помотал опущенной головой. — При этом данная особа крайне ленива и беспечна.

— Надеюсь ему будет лень умирать второй раз. Присмотри за ним, Ёль, — указательный палец женщины замер в воздухе, не коснувшись по обыкновению лакированной поверхности стола.

Так, ну ладно, и что это сейчас было? И где я вообще? Тут, конечно, красиво, даже очень, но...

— Вы там, где вам и следует быть, молодой человек, — слева от меня возник тот самый говорящий скелет во фраке и обратился ко мне, словно прочёл мысли.

— Я сплю и это сон? — точнее это я возник справа от него. Ведь до этого словно с высоты птичьего полета наблюдал, а теперь оказалось, что стоял рядом на странной шахматной доске.

— Зачем же сон, — скелет развел руками.

— Тогда где я?

— Там, где вам и должно быть. Везде и нигде, всегда и никогда.

— Просто не дай ему умереть, Люц, — красивый женский голос из-за стола вмешался в наш диалог. — Он должен завершить начатое.

— Откуда вы знаете моё имя и кто не должен умереть?

— В смерти вы все мои дети, как же я могу не знать свое дитя? Ты должен оберегать жнеца.

— Какого еще жнеца? Что происходит?

— Все, что у тебя есть, — совсем немного времени. И ты так бездарно тратишь его, задавая не те вопросы, — за столом огорченно вздохнули.

Раздался щелчок и едва уловимый звон цепочки. Настольная лампа погасла, и тьма словно с цепи сорвалась. Она бросилась во все стороны, поглощая всё вокруг.

— Слушаюсь, Мама, — голос дворецкого растворился в темноте, впитался в неё. Ни стопок книг, ни доски, ни космоса — ничего.

Вокруг осталась лишь непроглядная ночь, всепоглощающая тьма пустоты.

******

Это самый странный сон, который мне когда-либо снился.

Немного погодя я наконец понял, что всё ещё находился в Роркхе. Но кроме этого совсем ничего не мог собрать воедино. Память наотрез отказывалась возвращаться или хотя бы немного упорядочить возникающие фрагменты воспоминаний.