Стальной рассвет. Пески забвения

— Тебя, князь, беспокоит гнев аджеронов?

Велеурд почувствовал, как ярость всколыхнула сердце, кровь прилила к лицу. Рука сама легла на рукоять меча.

Военачальник опять усмехнулся и сказал примиряющим тоном:

— Остынь, князь. Мне известна твоя отвага. Жаль, что ты уводишь своих отчаянных воинов. Они мне ещё пригодились бы. Если бы ты был обычным наёмником, я выставил бы неустойку за отказ от дальнейшего участия в походе. Но твоё благородное происхождение и добровольное участие в этой войне без требования вознаграждения даёт тебе право на такое решение.

Можешь уходить.

Велеурд склонил голову в знак признательности и покинул душную палатку, на миг зажмурившись от яркого солнца, часто моргая, вновь привыкая к нему.

Вернувшись к своим воинам, он отдал приказ к выступлению, став во главе отряда.

Конная сотня под многочисленными взглядами энгортов тронулась вперёд, окружив небольшую крытую повозку, запряжённую двумя лошадьми, переваливающуюся на ухабах дороги, ведущей к Тафакору.

Очень многим хотелось бы знать, кого это нермутанский вельможа укрывает в повозке, но никто не решался задать такой вопрос, ибо из палатки военачальника он вышел без помех, стража не остановила его.

Знать он как и прежде волен в своих действиях.

Дальше от осаждённого города дорога шла на юг, петляя, поднималась на перевалы Химадайских гор, отделяющих Колмадор от Энгорта, спускалась на его плодородные равнины, пересекала всю территорию королевства, теряясь в степях Альгамра, за которыми находилось княжество Велеурда Уфтала — верного вассала Онрикта Великолепного, императора Нермутана.

Для Ойси Кауди потянулись бесконечно долгие дни и ночи неволи. Впрочем, относились к ней вполне сносно, обеспечив возможность хотя бы немного ухаживать за собой во время долгого перехода. Она уже не вздрагивала при каждом приближении воинов, старшим над которыми оказался тот самый, что спас её от двух энгортов и взял в полон.

И всё же девушка не перестала бояться, сознавая что она — невольница, не понимая, куда её везут и зачем.

Она не решалась заговаривать с этим воином, смотревшим на неё странно, совсем не так, как смотрит хозяин на рабыню. А он, словно видя её мысли, не переступал некую незримую черту, за которой Ойси ощущала себя в обманчивой безопасности, находясь среди врагов, напавших на её страну, сделавших её рабыней. Ей было любопытно, что означают скрещённые под короной секиры, что написано на щите воина? Наверное, что-то очень воинственное.