Стальной рассвет. Пески забвения

Вся эта пёстрая толпа возвращалась из города в близлежащие поселения и постепенно редела. К концу дня юноша остался на дороге один и шёл до самого вечера, не встретив более никого. Уже давно закончились возделанные поля и потянулись холмистые пустоши. Никаких селений видно не было, предстояло заночевать на открытой местности. Выбрав для этого холм повыше, а склоны покруче, Эрл забрался на его вершину и уселся, осматривая окрестности, отдалённо напоминающие отроги Химадайских гор, где остался монастырь и отец Ируст с братьями-монахами.

Вскоре после ухода Эрла из дома купца, к нему подошёл слуга.

— Господин, к тебе опять пришёл старый Лаýкта.

— Что нужно ему на этот раз? — недовольно проворчал Жункей. — Впрочем, я знаю, что он хочет. Впусти его, так и быть.

Чтобы не встречать нежеланного гостя в самом доме, купец вышел к воротам, дожидаясь, когда слуга запрёт их за гостем и удалится.

— Приветствую тебя, Римар Жункей, — произнёс гость.

— И я приветствую тебя, Лаукта, — степенно ответил купец. — С чем пожаловал?

— Я хочу просить об отсрочке платежа.

— Нет, Лаукта. Отсрочку ты больше не получишь, — твёрдо ответил Жункей. — Я достаточно ждал. Моему терпению настал конец. Ты знаешь, я добрый человек, но когда моё терпение иссякает, вместе с ним иссякает и моя доброта. Я хочу получить мои деньги — сто монет серебром. В Фессар я теперь не скоро вернусь. А ты уже стар, ты можешь умереть, так и не отдав мне долг.

Гость стоял с потерянным видом, не зная, куда деть руки. Его поношенные одежды, бывшие когда-то дорогими и богатыми, свисали с безвольно опущенных плеч, спутанные седые редкие волосы и столь же седую неопрятную бороду шевелил ветер, на дублёном морщинистом лице застыла унылая маска.

— Не молчи, Лаукта, скажи что-нибудь, — поморщился досадливо Жункей.

— У меня есть дальняя родственница. Её родители умерли от чумы, успев отправить ко мне единственную дочь. Сейчас мне непросто содержать её. Я могу уступить девушку тебе в покрытие долга.

— Зачем мне твоя родственница? — снова поморщился купец.

— Ты знаешь, что в соответствии с нашими законами женщину можно отдать за долги, даже если она твоя жена или дочь. А уж отдать за долги дальнюю родственницу проще простого.

«Будь прокляты эти аджероны, насадившие в нашей стране такую дикость!» — мысленно воскликнул Жункей, а вслух сказал:

— Да, знаю, Лаукта. Но что я буду делать с ней? Кормить? Что она умеет?

— Она молода, стройна и красива.