Ведьмак

По обе стороны от дорожки выстроились двухэтажные домики, на первый взгляд совершенно одинаковые. Двери без каких-либо обозначений, вывесок или молотков, а некоторые даже без ручек и замочных скважин.

Одна из последних как раз и привлекла нашу героиню. Она приложила к тёплому дереву ладони и начертила замысловатый символ, контур которого слабым свечением остался на поверхности. После произнесла несколько слов, больше похожих на приветствие, нежели на заклинание. Дверь открылась, пропуская внутрь женщину с вороном, и тут же захлопнулась.

В помещении царил полумрак, ощущавшийся, впрочем, уютным, а не тревожным или пугающим. Пять или шесть столиков, на каждом свой канделябр под семь свечей. Вдоль одной из стен лавка. Напротив — камин. Около него, сидя прямо на полу, менестрель что-то тихонько наигрывал на своей лютне. А может и просто настраивал её.

И, наконец, барная стойка. Человек, стоявший за ней, широко улыбнулся при виде гостьи.

— Джин Фитучера! Хугин! — воскликнул он.

— Какими же ветрами вас снова занесло в наш захолустный городишко?

— И ты здравствуй, Уилсон. Слышала, работа для меня здесь имеется. Так что мы к тебе, как обычно — за кровом, пивом да информацией. Ну и картошечки бы с мясом, - последнюю фразу она добавила под печальное урчание собственного желудка.

На стойку упало несколько средних монет.

— Хугину как обычно, я смотрю, — уточнил хозяин таверны, оценив полученное количество серебра. — Не довелось сегодня пообедать?

Джин кивнула и направилась к своему любимому столику в углу, недалеко от камина.

Ворон же, сделав круг под потолком зала, опустился на плечо менестрелю. Тот немедленно отвлёкся от лютни, чтобы нежно погладить птицу по клюву, после чего вернулся к своему занятию. Хугин наклонил голову, какое-то время прислушивался, а затем начал негромко и весьма мелодично покракивать, точно попадая в такт и тон мелодии.

Спустя четверть часа хозяин вернулся из кухни с подносом для гостьи. Музыкальный дуэт у камина вовсю распевал песенку про зверей войны.

Буквально: ворон тоже пел, вполне себе человеческими словами, хоть и звучало это несколько странновато. Вежливо дослушав до конца, Уилсон сказал:

— Хугин, твоя трапеза, как всегда, приготовлена во внутреннем дворе. Окно оставил открытым.

Ответом ему было краканье, наполовину благодарственное, наполовину недовольное. Птица неохотно взлетела с плеча певца и отправилась в указанном направлении.