Ведьмак

Почти что медитативный эффект: шмяк, шлёп, шмяк, шлёп. Как будто ты снова в родной деревне и помогаешь матушке месить тесто, только делаешь это почему-то ногами. Сапоги увязли уже по самый верх толстенной подошвы, запах затхлой топи бьёт в нос, а лапки Карабаса устали пачкаться, и он снова едет в мешке. Вот она — жизнь.

Суна отвела от лица очередную лохматую хвойную лапу и огляделась. Мокрая грязь под ногами постепенно становилась всё жиже, запахи — всё тягостнее и неприятнее, а деревья чахли и сворачивались в ревматоидных старичков-лесовичков прямо на глазах.

Лес, в который занесло приключенку стремление к бравым подвигам и хорошей оплате, и раньше-то не был слишком зелёным и весёленьким, а сейчас вообще откровенно нагнетал атмосферу. Впрочем, Суне такое даже нравилось. Они с Карабасом словно остались одни на свете, и ни одно сложное и мельтешащее человеческое существо не могло вогнать их в стресс. Природа была простой, логичной и нетребовательной, общаться с ней всегда легко, даже если иногда неприятно.

Болото постепенно крепчало, набиралось сил, раскрывалось как скатерть-самобранка, залитая илом. Чем глубже, тем труднее найти сухую кочку, но походные сапоги пока не подводили. Суна уже начинала сомневаться, что ей стоило заходить так далеко: деревенские женщины явно сталкивались с агрессивным болотным жителем куда ближе к сухой земле. Топь, однако, словно бы шептала Суне: «Глубже, глубже. Иди ко мне, не думай. У меня тут хорошо».

Суна и не думала особо, но руку держала в кармане куртки, на рукоятке маленького серебряного ножика.

Если рукоятка начнёт накаляться, значит, на охотницу положил глаз хищник — не важно, какой. Пока что рукоятка была холодной — хорошо.

Карабас заёрзал в мешке, коротко мявкнул, выпустил коготки хозяйке в бок. Он что-то чуял — что-то в утренней болотной полутемноте. Суна остановилась и обратилась в слух, чувствуя себя деревянным истуканом посреди болота: она почти что ощущала, как медленно уходят в жижу сапоги.

Булькает что-то. Совсем недалеко.

Вот булькнуло сильнее.

Суна медленно повернулась всем корпусом и успела увидеть, как расходится мокрая земля, поросшая камышом, и из грязи появляется словно бы белое яйцо. Вслед за яйцом из земли-воды полезли червячки, такие же белые, подвижные, приросшие к белой основе — батюшки, да это же ладони. Действуя ими как лопатами, существо не выныривало, а выкапывалось, грузное, округлое, бледное.