Ведьмак

Обстоятельно, шаг за шагом восстанавливать свою неповторимую личность, пока кот Карабас мурчит в своём мешке, сытый и довольный, а из завтрашнего дня скалится самая страшная тварь, с которой рано или поздно столкнётся каждый — необходимость разговаривать с людьми. Было бы здорово всю жизнь прожить, ни разу и звука не издав, но не для того, очевидно, ты училась двенадцать лет, постигая мастерство истребления нежити, чтобы ограничить ею весь свой круг знакомств. Люди рассказывают детали дела, платят деньги, а иногда ещё шуточки шутят смешные.

В дверь твоей комнаты постучали, и ты невольно дёрнулась, но лицо как было памятником отстранённости, так и осталось. Не терять каменное выражение рожи в любой ситуации — твой главный талант (а ещё ты хорошо ломаешь стены). Карабас первым бросается к двери, старательно её обнюхивает и коротко мявчит — гость пришёл безоружным и с добрыми намерениями. Вот и славно.

Аккуратно отодвинув кота носком сапога, ты открываешь дверь. За нею — растрёпанный щетинистый мужчина лет тридцати; его глаза чуть расширяются от удивления, когда вместо традиционного мага смерти, закутанного в плащ скелетообразного старца с подёрнутыми плёнкой глазами и человеческим черепом на конце посоха, его встречает странно одетая для здешних мест, но вполне живая (и весьма сонная) девушка.

Ты отодвигаешься и приветственно окидываешь рукой своё временное жилище. Просто так люди к магам смерти не ходят. Пришли, очевидно, с работой.

А работа, как известно, не волк — в лес не убежит, а за руку, если что, может и тяпнуть.

Так что не шутите с работой.

*** — Эм… Здравствуйте… Э… — промямлил мужчина, нерешительно заходя в комнату; создавалось впечатление, что его нога переступала порог змеиного логова, а не уютной, хоть и простенько обставленной, комнатки. Возможно, он боялся Суны; о магах смерти шла дурная слава, даже о самых молодых и непримечательных. С другой стороны, вызвать у горожанина нервное напряжение мог и Карабас: котик был, мягко говоря, немаленьким, шерсть имел всклоченную, а глаза буйные.

Суна вежливо улыбнулась потенциальному нанимателю и чуть склонила голову в вежливом поклоне-приветствии, жесте, не свойственном женщинам где-либо вне столицы. Мужчина, похоже, не заметил явного нарушения провинциального этикета; его взгляд метался от одного угла к другому, от потрёпанного ковра на стене к кровати, на которую Суна успела взгромоздить видавшую виды походную сумку. На девушку новоприбывший упорно старался не смотреть.

— Приветствую.