Ворлок из Гардарики

— Асварда ко мне, — рявкнул, спрыгивая с носовой площадки, вождь. — И живо, трепло!

Он был широк в плечах и налит силой, как бочонок добрым пивом, и не раз на потеху съехавшимся на тинг подлазил под коня и, покраснев лицом, приподнимал. Шуток вождь не понимал, и шутить не любил, а зато требовал, чтобы его приказы исполнялись без проволдочек и в точности. Правая рука предводителя, белоголовый Гейрмунд, отлично это знал.

Асварда, не мешкая, вытащили из-под закрывавшей палубу парусины и, поддерживая под локти, чтоб не поехал носом по палубе, привели к резной волчьей голове.

Взгляд вождя давил, впечатывал в доски палубы, но высокий, тонкий в кости Асвард («муж женовидный» — сказал бы скальд) этого, казалось, не замечал.

— Что тебе опять от меня нужно, Ингольв-хевдинг? Я все сказал честно.

— Ты говорил, до острова шесть дней пути под парусом.

— Это так. А разве шестой день уже прошел? — худое подвижное лицо с тонкими губами выражало полнейшее презрение к столпившимся вокруг могучим воинам.

— Он на исходе.

— Я предупреждал тебя, хевдинг, клад не дастся в руки тому, кто не жаждет его заполучить...

— Я не жажду? — голос Ингольва взмыл над грохотом волн и пением снастей. — Да я жажду его так, как не жаждал ни одной жены! Больше жизни и воинских побед! Во имя Нифльхеля[4], как же надоело копить медяк к медяку, впроголодь держать дружину...

— Земля! — звонкий выкрик дозорного, Раги Подкидыша, проторчавшего на верхушке мачты уж полдня, заставил всех встрепенуться и повернуть головы в указанном иззябшей рукой направлении.

Там, за чередой серо-зеленых, маслянисто поблескивающих волн виднелась тонехонькая темная полоска. Суша.

— Ну, что я говорил? — самодовольно улыбнулся Асвард, буравя хевдинга холодным взглядом неподвижных бесцветных глаз.

Однако его уже никто не слушал.

— Парус убрать! Весла на воду!

Двенадцать пар славных ясеневых весел ударили разом, дружно вспенив скользкую спину поля китов. Дреки заскрипел протяжно, по-стариковски, разворачиваясь влево по ходу.

Только Гейрмунд на выдохе бросил через плечо своему соседу, угрюмому, одноглазому Энунду:

— И это говорил самый удачливый хевдинг от Лебяжьего острова до Ягодного Мыса. Не будет добра от этого похода...

Энунд, всегда молчаливо соглашающийся со старым другом, и в этот раз кивнул невесело и потер бороду о правое плечо.