Кальдур Живой Доспех III

Розари ревёла и орала, Дукан держал её крепко, застыл словно статуя, не в силах отвести взгляд и сразу же проклиная себя за то, что это виденье будет стоять перед его глазами до самой последней секунды в этом мире.

Лицо Анижи под водой было умиротворённым и расслабленным. Она не мучилась. Нечему было бороться за жизнь или страдать. Лишь несколько раз вздрогнула её тело, когда она вдохнула жидкость. Последние пузырьки воздуха покинули её ноздри и поверхность воды успокоилась. Кальдур не знал, когда нужно будет отпустить руку, не мог отпустить.

Холодный гнев провернулся у Кульдура где-то под рёбрами, крест в спине изогнулся до боли, словно хотел вырваться на ружу. Затрещал, охладел, сам вырвал из-под его кожи жидкий металл наружу, и сформировал вокруг его руки стальную перчатку, голубой свёт от которой всё разгорался. Кальдур проклял Колосса, который вторгся в столь ужасный момент и решил проявить себя. Кальдур задохнулся от мысли, что Колосс пытается помочь ему закончить это скверное дело, что сейчас лицо Аниже будет сломано под его мощью и что он бассейн станет красным от крови.

Воды Оточ блеснули голубым, и от центра бассейна на долю секунды блеснул узор едва различимых ниточек молний. От воды пошёл пар, она вмиг стала ледяной. Кальдур услышал в своей груди треск и странное чувство утраты и пустоты, словно дыра внутри. Перчатка, сформированная вокруг его руки, вдруг не просто потеряла форму, а буквально испарилась, перестала существовать.

Ему стало дурно, но заставил своё тело стоять ровно.

Поверхность воды пошла бликами и не сразу успокоилась.

Глаза Анижи испуганно раскрылись, она вырвалась из-под воды и вцепилась когтями в его руку, отчаянно потянулась вверх. Вынырнула и зашлась кашлем, выплевывала остатки воды из лёгких, смотря на него с ужасом и непониманием.

— Анижа, — прошептал он и разревелся.

Виденье 26. Идеальная клетка

Анижа посмотрела на свою ладонь и свежий неприятный шрам с воспалением по краям, оставшийся от пореза.

Кальдур не дышал и боялся заговорить, он ждал, что виденье окажется только видением, развеется и не оставит после себя ничего.

— Кто ты? — спросила она холодным и не своим голосом.