Княжий сын. Отцовский меч

Еще бы, кто вообще мог представить, что эта тварь окажется настолько огромной? И кто бы предположил, что ее сумеют завалить подросток и старик?

Я глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки, меня по-прежнему трясло, но обращать на это внимание было нельзя. Нужно браться за дело. Князь я в конце концов, или кто?

Парни добили лежащую на поляне свинью, удостоверились в том, что подсвинок уже мертв. Потом мы все вместе, подчиняясь указаниям старика, отволокли тушу к ближайшему дереву, Игнат достал из котомки моток веревки, крепко обвязал мертвого секача за задние лапы и перекинул другой конец через одну из ветвей.

Пришлось тянуть. Сначала я боялся, что ветка не выдержит такого веса, сломается и туша упадет на землю. Потом стал опасаться, что порвется уже веревка, мы не удержимся на ногах и побьемся. Однако, все закончилось хорошо, и скоро трос был обвязан вокруг ствола соседнего дерева, а секач висел примерно в полуметре над землей.

Игнат достал засапожник и провел хорошо отточенным лезвием по шее зверя, вскрывая вены.

- Пей, - сказал он.

Я посмотрел в кружку со свиной кровью и меня замутило. Да, я знал, что кровь животных используют для лечения малокровия, но тогда из нее варят обычно кровяную колбасу. И не раз видел, как муж тетки Оксаны пил кровь только что заколотой свиньи, но самому даже в голову не приходило попробовать.

- Пей, - повторил Игнат. – Это не домашняя свинья. Это вепрь.

Думаю, если б я отказался, то старик бы меня понял, да и парни тоже. Но я подумал, ведь действительно: этот секач – настоящий воин, и пал он в бою. Он – князь наших лесов, ни один зверь кроме, может быть, медведя, не выдержит с ним схватки один на один.

И я ведь сам только сегодня днем утверждал, что Игнат ничего не делает и не говорит зря.

Это меня убедило. Я принял кружку и отпил. Ничего особенного, никакого неприятного запаха, просто кровь. Мне не раз уже приходилось чувствовать вкус собственной крови, когда я случайно получал по зубам или обсасывал порезанный палец. Вот и сейчас, то же самое только больше. И теплая.

Но я вдруг понял, что успокоился. Трясти меня перестало и все, что я теперь чувствовал – это усталость. И понимание, что спать до самого утра не придется.