Верравия 2. Сумеречный пет

Палец-в-рот-не-клади обычно не высовывался из своего дома, заменяющего ему мастерскую, поэтому его уход из города воспринимался как событие. Сначала на нас бегали смотреть только дети, а позже стали подтягиваться и зрители постарше. К тому же не знай я мастера-лучника и увидь его сейчас в первый раз, то тоже не смог бы сдержать улыбки. Маленький, даже по местным меркам, гно, весь седой, но с черными, как мгла тоннелей, усами, с огроменным рюкзаком, за которым не видно его самого, и шипящий, как рассерженный гусь, на детей, что подбегали и дразнили Глостера.

Дружным гоготом нас провожали даже стражники нижних врат (которые, кстати, не в пример верхним были в два раза больше, и вместо пары баллист к бойницам придвинулись мощными клювами тяжелые стрелометы), поэтому, выйдя на пастбище, я наслаждался тишиной. Палец-в-рот-не-клади негромко спорил с Крушиголовом, но у меня не было никакого желания влезать в чужие разборки, пусть сами выстраивают отношения между собой.

– Семья, женщины, – пренебрежительно отмахнулся Глостер.

– А стали счастливыми, – ловко парировал Борг. – Я же видел много семей, где благодаря жене муж добивался многого.

– Что говорит лишь о его никчемности. Если бы эта женщина не распыляла себя на это недоразумение природы, по ошибке называющееся мужчиной, то сама достигла всего. Одиночество – лучшая метода, чтобы сконцентрироваться на деле, которому можно посвятить жизнь.

– Ага, ковыряние в этих скляночках твоих уж куда лучше, чем спокойная и счастливая семейная жизнь.

– Главное не скляночки, а знания! – поднял палец вверх коротышка. – Вся моя жизнь всегда строилась вокруг получения знаний, приобретения новых навыков, постоянного развития. Всего лишь к ста тридцати я стал мастером-лучником, научился ловко орудовать алебардой, постиг секреты лечебных трав Тойрина, учился у лучшего плотника острова, путешествовал до сердца Империи, видел последнего из убитых драманами драконов.

– Может, я видел меньше тебя в жизни, не выбирался дальше тоннелей и пещер, но у меня никогда не возникало вопроса, ради чего я живу. Моя жизнь в моем ребенке.

– Обычный примитивный гно, – презрительно сплюнул Глостер.