Крысобой

Было бы побольше времени, рассказал бы подробнее. Но за мной уже пришли.

Я совершенно спокоен. Делай, что должно и будь, что будет.

Главное, свою миссию я выполнил. Теперь мое место займет кто-то другой. Дай бог ему удачи.

Я молча встал и пошел по коридору в окружении надзирателей, вспоминая слова одного старого клиента, что человек всегда умирает в одиночестве.

Нет никого, кто уронит скупую слезинку после моей смерти. И это хорошо. Ничто не держит меня в этом мире.

Комната с низким потолком тускло освещена старомодными плафонами дневного света.

Пахнет ароматизатором — лесные ягоды и травы. Электрический стульчик выглядит древним раритетом.

Если выставить на аукцион, интересно, сколько за него дадут?

Сиденье холодит сквозь робу, давненько сюда никто не присаживался.

Меня пристегнули к подлокотникам и ножкам, надели на голову штуковину, похожую на терновый венец. Все, как в кино, мне даже стало неудобно за участие в этом дешевом шоу. Не хватает только команды «Мотор!»

Я отказался от местного священника и от последнего слова.

Что я мог сказать всем этим людям, что собрались с утра пораньше в соседней комнате за тонированным бронестеклом? Раньше, вполне возможно, «пользуясь случаем», послал бы их всех весьма литературно. Но в последние дни на меня снизошло какое-то отстраненное чувство. Не благодать и не просветление, нет. Просто предчувствие, что я в самом начале пути.

Как будто кто-то только и ждет, как рука палача ляжет на рубильник.

Чтобы забрать меня отсюда.

Этот женский голос внутри моей головы.

Хильда. Вернулась, как и обещала.

— Солдат, ты готов? — спросила она.

— Да, — мысленно ответил я. — Готов.

Я улыбнулся и закрыл глаза.

01

Сначала был холод. Каменный пол, на котором я лежал, похоже, сделан из мраморных плит. Сквозняком принесло запахи — лесные ягоды и травы. Я услышал шум деревьев, качающихся от ветра.

Потом пришла боль. Нестерпимая и выматывающая боль во всем теле. Раскалывалась голова, на внутренней стороне век плыли красные круги, меня тошнило.

Продлись эта боль еще секунду и я бы не выдержал, завыл. Но меня вдруг отпустило. Вдох, выдох. Холодный озноб волной прокатился от головы к ногам.

Медленно открыл глаза. При свете тускло мерцающего светильника в углу на треноге, низкий потолок казался крышкой гроба. Руки мои были сложены на животе, я поднял их и поднес к лицу. Повертел ладони, руки как руки, в тканевых перчатках с обрезанными кончиками на пальцах. Я не помнил, как оказался в этом небольшом помещении.