Теория войны. Стратегическое отступление

И лишь после этого я убрал меч от тощей мальчишеской шеи.

— Поднимайся и садись, — прошипел я ему. — Да не на сиденье, на полу посидишь, не развалишься. — Мальчишка сел на полу и обхватил колени руками, подтягивая их к груди, вздрагивая при малейшем толчке кареты, которое отзывалось болью в раненой руке. — Ну вот и отлично, а теперь поговорим.

Глава 12

Мальчишка, сидящий на полу кареты, в очередной раз скривился от боли, когда карету тряхнуло на очередном ухабе, и он негромко застонал. Я невольно поморщился. В таком состоянии разговорить его будет сложно: ему и так больно, а ещё более сильная боль отправит его в нокаут, и тогда я вообще ничего не узнаю.

— Как тебя звать, чучело, — я откинулся на подушку сиденья, разглядывая парнишку.

— Конор, — тихо прошептал он, стискивая зубы так сильно, чтобы заглушить очередной стон, что я даже услышал их скрип.

— Конор, а дальше?

— Нету дальше, — ещё тише прошептал воришка. — Я не знаю своего отца, ваша милость.

— Ты не знаешь, кто твой папаша, поэтому просто Конор.

— Зачем? — мальчишка испуганно посмотрел на меня и попытался вжаться спиной в сиденье, на котором сидела молчавшая Эмили. Вот только этим неловким движением он потревожил рану так, что на его холщовой рубахе проступило кровавое пятно.

— Не бойся, бить не буду, — я снова поморщился. — Рану твою осмотрю, а то ты так быстро загнёшься, и мне некого будет допрашивать.

— За-зачем меня допрашивать? — мальчишка так перепугался, что стал заикаться.

— Как это «зачем»? Ты пытался меня ограбить, залез в окно, хотел стащить камни Тавидия, заставил погнаться за собой, выставил перед дамами в неприглядном свете... Мне продолжать? — он быстро-быстро отрицательно закрутил головой. — Ты поймал плечом мой метательный нож, так что я точно знаю, что ты ранен. А так как претензий у меня к тебе много, то мне не хотелось бы, чтобы ты быстро кончился, скончавшись от начавшегося заражения крови.

На этот раз мальчишка подчинился и неловко стянул рубаху через голову, постанывая, когда приходилось действовать раненой рукой.

В карете царил полумрак, но даже при таком скудном освещении было видно, что выглядит рана не очень. Её края припухли и стали бледно-землистого оттенка.