Три метра над небом. Трижды ты

Потом, вплотную приблизив свое лицо к моему, она демонстрирует мне всю свою ярость.

– Ну как? Ты и ее тоже трахал?

Я не могу сдержать глупую улыбку, хотя в действительности не знаю, какого черта мне теперь делать.

– Кого «ее»? – И, произнося эти слова, понимаю, что мне стоило бы повести наш разговор совсем в другом направлении.

– Кого ее? Ее! Ясно же, что не ту, другую! Ее, Алессию, адвокатшу. Я ее знаю с самого детства. Она живет на втором этаже в доме по соседству. Уже три года встречается с врачом, но изменяет ему с другим, помоложе, придурком по имени Фабио, таким же, как ты.

Я закрываю глаза и решаю попробовать:

– Прости меня.

– Простить тебя за ту, которую ты трахал раньше, или простить тебя за ту, которую ты трахаешь сейчас? Нет, объясни мне. Тогда мне будет понятно, какие извинения я должна принять во внимание.

Я вижу, что она оскорблена и раздражена, как еще никогда прежде. Ее лицо похудело, отмечено следами страданий, кажется почти угловатым. И в этом виноват только я.

– Прости меня, Джин…

Но она не дает мне говорить.

– Ты мог подумать об этом раньше. Ты что, не знал, что я обижусь? О чем ты вообще думал? Что я смирюсь с твоей изменой, как будто ничего не произошло? Ты видел, как давно я тебя ждала? Нет?

У нее в глазах, как в огромной плотине, которую вот-вот прорвет, собрались слезы.

– Серьезно, не знаю, что со мной произошло. Клянусь тебе, что хотел бы вернуться назад и никогда не совершать того, что я сделал.

– Ты не можешь перед ней устоять, вот в чем дело.

– Нет. Ты ошибаешься, Джин. Это было желание доказать, что она еще моя. Но все, наоборот, было кончено, и я это понял…

– Пока трахал ее?

Джин никогда со мной так не говорила; гнев делает ее другой, заставляет становиться настолько злой, какой она не бывала никогда.

– У нас с тобой могла быть чудесная любовь, но ты предпочел не меня, меня тебе было недостаточно. Ты все испортил.

И она уходит прежде, чем расплакаться. Она догоняет свою мать, и они идут дальше, не говоря друг другу ни слова. Матери было достаточно мимолетно взглянуть на Джин, чтобы понять, что нет таких слов, которые могли бы хоть как-то ее утешить. Потом она оборачивается и смотрит на меня. У нее такое же выражение лица, как в то утро, когда она впустила меня в дом с букетом роз. Это была моя первая попытка добиться у Джин прощения.