Два крыла

Не верит, что этот сопляк дурил им головы. Смотрит и Ярка. Нет, не убежать. Но развязали бы руки, как волчонок вцепился бы в Адарово горло, чтоб не смел больше землю поганить.

– Расстрелять.

Вот и все, Ярка, кончилась твоя жизнь.

Одна радость, что ведут в любимую степь. Чем дальше от лагеря, тем гуще вечерний воздух, замешанный на травах. «У меня два крыла, ненависть моя», – твердит беззвучно, лишь бы не полонил страх. Шаг да шаг, да еще один. Ложится под ноги трава, пригибается-стелется.

Парит над головой птица, вольно ей в небе. А Ярку не поднимает ненависть, как поднимала она его шашку в смертельный полет. Может, отец ошибся, может, молва людская, но не расправляются крылья. Шаг, один да второй, да еще один. Тени длинные под ногами. Брань за спиной. «Ненависть моя, что ж ты крылья не дашь?»

Пришли. Овраг неглубокий, еще не изъеденный весенними ручьями. На будущий год проточит сильнее дно, рассыплет края. А Ярки – уже не будет.

– Что, рыжий, умирать не хочется?

Ярка повернулся, узнал Адарова прихвостня Петку. Щерится тот, ружье поглаживает.

– Брату моему тоже жить бы да жить. Детей строгать, шашку держать.

– Не хочется, – кивнул Ярка. – Да только все одно всем помирать, а моя смерть, может, краше твоей будет.

Скривил губы палач:

– От дурак! Смерть – она смертушка и есть.

Вскинул ружье, глянул на пленника. Властью своей упивается.

«У меня два крыла, – но держат, держат веревки.

– Ненависть моя, неужто мало тебя?»

– Стреляй, не тяни, – понукнул конвой.

Не на палача смотрит Ярка, на закатное солнце, и слышится ему перестук копыт и сердца, отцовский запах – трава да пот, табак да порох. Жесткая грива коня полощется, желто-зеленая гладь стелется, конца и края ей нет. «У меня два крыла», – шевельнул пересохшими губами, без надежды – мало ненависти для полета, не поднимет она от земли.

Не услышал выстрел. Огнем толкнуло, жаром горло закупорило.

Закружилась перед глазами степь, рванула – э-ге-гей, ветер в лицо!

У меня две крыла! Два широких крыла, что подняли в небо, обняли ветер. У меня два крыла, что несут над степью.

Одно – ненависть, как солнце жаркая.

Другое – любовь, широкая, как степь.

…охнул Петка, перекрестился. Показалось – толкнулась под ногами земля. Почудилось – вылетела из оврага птица, поднялась в закатное небо.