Кальдур Живой Доспех I

Звёздное небо качнулось к нему, в ушах засвистел ветер, их тут же заложило, Анижа коротко завизжала, и обвилась вокруг него худой и крепкой верёвкой, забыла как дышать.

Кальдур успел мотнуть головой по сторонам, разглядеть верхушки леса и вдруг движение вверх кончилось. Земля начала приближаться, он испугался, понял, что его перекашивает в воздухе, в последний момент выровнялся, подогнул колени, от страха распрямил их. Земля внизу взорвалась, раскинулась в стороны комьями трещинами. Сам Кальдур едва не закрыл глаза, снова толкнулся и выпрыгнул, живот перевернулся у него в утробе, холодок пробежал по спине.

Он выдохнул, как учили, взял себя в руки, приземлился и пронёсся по инерции с десяток широких шагов, едва успевая укрывать Анижу от веток.

— О нет-нет-нет, — пробормотал он. — Это уже слишком. Плохая была идея.

— Ты чего, Кальдур! — едва слышно пискнула Анижа, впившись ему в шею и спину до крови, всё ещё боясь открыть глаза. — Сдурел, клубень!

— Совсем забыл, как мне неуютно от высоты. Чуть не угробил нас.

— Ты выглядишь испуганным. Как щеночек. И это очень смешно, — Анижа отстранилась от него хихикнула. — Но мне тоже неуютно. Давай лучше по старинке. Я уже могу идти сама. Ты можешь меня отпустить.

Виденье 5. В равной мере

Что-то мокрое и холодное коснулось его лба.

Он дёрнулся и проснулся. Расплывающиеся круги сформировали из темноты лицо Анижи, усталое и немного обеспокоенное. В руках она держала тряпку и глубокую тарелку с водой. Над ними навис свод пещеры, дневной свет пробивался сквозь щель, мелкий костерок в метре от его ложа едва тлел.

— Проснулся? Как себя чувствуешь?

— Нормально, — соврал он и посмотрел на лежащую рядом Розари. Она была бледной и едва дышала, спала тревожным и болезненным сном.

Анижа не остановилась, снова намочила тряпку, протёрла его лицо, голову, затылок, грудь и руки.

Он не сопротивлялся. Его слегка тошнило, во рту застрял привкус железа. Тело ломило так, словно их с дядей конь умер прямо перед посевной, и пару недель Кальдура тащил плуг за него.

Ступни, предплечья, икры и ладони онемели, он чувствовал в них только мелкую дрожь, расходящуюся вверх. В спину словно засунули металлический крест, который неприятно распирал мышцы шеи и лопатки. Кожа лица и груди наоборот стала слишком чувствительной, и её жгло, будто ошпаренную кипятком. Он с трудом принял сидячее положение, притворно зевнул и протёр глаза.

— Сколько я спал?

— Сутки. Я уже начала беспокоится. У тебя был жар. Он никак не проходил. И сейчас есть.