Игрушечный стрелок

Полцарства за коллиматор с маркой в виде простой красной точки!

— Хора-а-а! — взревели гвардейцы, переходя на быстрый бег.

— Хора-а-а! — ответили им спереди аналогичным возгласом.

Гвардейцы бежали уже так быстро, как только могли — доспехи грохотали, по покрасневшим лицам катились капли пота, выставленные вперед мечи и алебарды сверкали в свете проносящихся мимо фонарей. Я начал задыхаться и отставать, проклиная убитое бедро и рассеченный бок, а они все неслись и неслись вперед, как взбесившийся бронепоезд!

Они же сейчас своих же перебьют!

— Ола! — взлетел под сводами коридора тонкий голос Фабиолы и отряд, защищающий проходы к королевским покоям, резко прянул в стороны, прижимаясь к стенам и заставляя противников провалиться вперед!

Прямо на пики и мечи разогнавшегося бронепоезда!

Бах! — грохнуло не хуже моих выстрелов.

Врезавшись в строй аркейнцев, гвардейцы моментально рассредоточились по коридору, разбивая свалку на несколько маленьких схваток.

А местами — нет.

И там, где не получалось, мелькала белая ночнушка Фабиолы.

Принцесса металась между бьющимися носорогами, проскальзывая в самые узкие щели между ними и безошибочно разя врагов прямо голыми кулаками. Пока гвардейцы, как пушечное мясо, самоотверженно отвлекали на себя противника, Фабиола заходила сзади или сбоку, подбивала или ломала колени короткими ударами стопы, атаковала в виски или, если дотягивалась — в основание черепа, выворачивала в другую сторону локти, замершие на одно короткое мгновение в заблокированном или не дошедшем до цели ударе.

Если же кто-то из врагов обращал внимание на Фабиолу и пытался атаковать ее, принцесса принимала удар на свои стальные наручи, и, не дожидаясь следующего, ужом отступала за спину ближайшего гвардейца, который тут же, без слов и указаний, заслонял ее своим телом.

Отступала лишь затем, чтобы вернуться, когда гвардеец свяжет противника боем, и атаковать его с неожиданного угла.

Фабиола была как отравленный стилет, как дага, которая появляется из складок плаща и атакует незащищенное тело в тот момент, когда шпага скована клинчем. Она была везде — и нигде одновременно. Она не убивала — ей было нечем. Но она вносила достаточно хаоса для того, чтобы аркейнцы не понимали, что происходит.