Весна надежды

Воины Уховецкого и Выговского полков смотрели растеряно, будто дети, у которых отобрали обещанную сладость. Многие стискивали рукоятки сабель, как утопающий верёвку. Малолужичане и великолужичане. Ещё немного и вцепятся друг другу в глотки.

— Братья, — голосом, прерывающимся от нахлынувших слёз, проговорил ротмистр. — Отомстим проклятым чародеям, откуда бы они ни были! В капусту! В мелкую крошку! Смерть окаянным!

— Отомстим! Смерть! — Вначале нестройно, а потом всё слаженнее загомонили гусары. И жёлтые, и лазоревые.

— На конь, братья! Вперед!

Они скакали верхом через лес. Кони спотыкались на буераках, застревали в буреломах. Один пропорол брюхо острым обломком сучка. Двоих или троих бросили — сломали ноги. Но даже спешенные гусары продолжали бежать. Вязли в снегу, проваливались по пояс, но бежали. Почти сотня озлобленных людей, горящих жаждой мести и слепой яростью, которая заставляет забывать о страхе смерти и совершать воинские подвиги, воспеваемые после в песнях, ломились через лес, развернувшись веером.

Само собой, грозинчане загодя услышали приближение мстителей.

Защёлкали арбалеты. Гранёные болты прошивали зерцала и наплечники, вышибали гусар из сёдел. Им помогли султанатцы, сражавшиеся, чтобы не умереть. Бывает ли в жизни человека причина более побудительная для отчаянного сопротивления? Баграт швырялся огненными шарами — сперва с человеческую голову величиной, но потом усталость взяла своё, и магическое оружие уменьшилось, став не больше мужского кулака.

Вспыхивали факелами смолистые сосны. Разлетались искры и брызги раскалённой живицы. Огонь, попавший на одежду и кожу людей, не сбивался ничем, ни руками, ни тряпками, ни пригоршнями снега. Гусары кричали, катались по сугробам и умирали. Ещё хуже приходилось коням.

Но сколь ни отчаянным было сопротивление, на полянку выбежало больше полусотни гусар. Заработали сабли. Два десятка бжезувских драгун смяли в одно мгновение, окружили по двое, по трое и порубили. Слабаками на саблях грозинчане не были. Таких пан Владзик Переступа попросту не взял бы с собой в поход по лужичанским тылам. Отбивались, как могли. Тем более, что понимали — обречены.