Амнезия

– Мы с Леной собрались в Нью-Йорк на несколько дней. А то я что-то как чужая стала в собственном доме. Слушай, Джон, – продолжала она другим тоном, – я собираюсь купить Марку подарок. Съездишь со мной в Линдон-Хилл?

Я хотел отказаться.

– Тебе не помешает развеяться, да и мне тоже, – настаивала Дарла. – Я купила у одного коллекционера старинную шахматную доску, ей больше ста лет; конечно, продавец может ее прислать, но я лучше съезжу сама.

– Уговорила, составлю тебе компанию.

Дарла заехала за мной через четверть часа.

По свободной дороге до Линдон-Хилла можно было добраться за сорок минут, а в понедельник после обеда она как раз была свободна. Дарла больше не терзала меня вопросами, зная, что я разговорюсь сам, когда буду готов. Вместо этого она развлекала меня рассказами об удивительной шахматной доске, которую приготовила в подарок мужу. Дарла купила ее на аукционе. На этой доске играли на чемпионате мира в Аргентине в начале прошлого века.

– Думаешь, Марку понравится? – волновалась Дарла.

 – Она подлинная, у нее есть сертификат.

– Марк будет в восторге.

Потом мы заговорили о «Медитеке». Вопреки моей догадке, Дарла полностью поддерживала мужа. Она считала, что Марк давно задумал продать компанию, но не стала объяснять, почему ей так кажется.

– Мы поругались с Тришей из-за Дженни, – выпалил я неожиданно для самого себя.

Дарла повернулась ко мне. По удивленному взгляду невестки я понял, что Марк действительно не стал посвящать ее в мои дела.

– По моей вине, – добавил я.

– Ты же любишь свою дочь, Джон. Поверь мне, это важнее всего. А Триша ведь неплохой человек, попробуй поговорить с ней.

– Все не так просто, – вздохнул я, – тем более с таким посредником, как Морган. А я… и вправду напортачил.

Дарла молчала.

– Это не то, что ты подумала, – заверил я. – Я не пил.

– Знаю.

– Мы с Тришей уже поговорили, она разрешила заехать к Дженни завтра.

– Замечательно!

Я не находил ничего замечательного в том, чтобы просить у бывшей разрешения увидеть собственную дочь, но уж с этим я ничего поделать не мог.

Антикварная лавка «Моррисон и сыновья» находилась в той части города, которую прежде считали фешенебельной. О былой роскоши еще свидетельствовали огромные витрины и позолоченные вывески, но в последние годы некогда богатый квартал утратил свой шик. Дорогие магазины и модные дизайнеры перебрались ближе к северу, на Линкольн-авеню, а здесь престижных мест почти не осталось.