Левиафан. Черное Солнце

Но едва эти слова сорвались с его губ, как глухая округлая стена прямо перед ним дрогнула и, осыпаясь пылью, разошлась в стороны сотнями мелких фрагментов желтоватого камня. В проход тут же вошел высокий воин в глухой бело-золотой броне, какая была на стражах у городских ворот.

Спустя мгновение в башню набилась уже дюжина блещущих златом молчаливых исполинов. Они выстроились идеальным полукольцом, отсекая незваных гостей от единственного выход (впрочем, и его секунду назад не существовало, так что – кто знает).

Прошло еще мгновение и воины слитным движением выставили перед собой серебристые наконечники длинных боевых копий.

Рефлексы сработали быстрее разума и едва полукольцо аркаимских стражей завершило образование атакующей формации Мидас уже оттеснял друга спиной к дальней стене, выставив навстречу копьям меч Стража рассвета. Карн при этом не ощущал от воинов явной угрозы, настороженность – да, возможно – толику любопытства, но не более. Перед ним стояли безупречные машины смерти, что особенно страшно – мыслящие, и что удивительно – более человечные, чем могло бы показаться.

Все эти образы промелькнули перед его внутренним взглядом за время, достаточное лесному ветру, чтобы перескочить с одного березового листка на другой. Мидас в этот момент лихорадочно оценивал, где у этих золотых доспехов могут быть слабые места и как подороже продать свою жизнь, выкупив для Карна пару лишних секунд.

А потом двенадцать титанов, закованных в колдовскую сталь, в полном молчании синхронно подняли копья в не боевое положение и расступились.

Когда они вслед за этим встали на одно колено, Карн увидел, как по их иссиня-золотым аурам прокатились волны холодного уважения, а в глубинах кристально-чистых душ всколыхнулся пароксизм верности, подкрепленной чем-то, что осталось вне пределов его понимания.

И еще он увидел веру – но не слепую, а основанную на всеобъемлющем знании и безупречном понимании мира и своего места в нем. Карн невольно улыбнулся, осознав, что это – именно это – и есть настоящая вера, чуждая любой церкви, любой религии, любому лицемеру в рясе или с тиарой на голове.

Через безупречный строй воинов к ним вышел высокий наголо бритый мужчина – он был на две головы выше Карна, которому Мидас чуть уступал ростом. Фригийский царь тут же подумал, что его мысль насчет аркаимских воинов, как особой родовой касты, неверна. Похоже, что все арии отличаются медвежьим телосложением. Хотя этот дядька напоминал скорее парда, чем медведя.