Левиафан. Черное Солнце

Просто не умел постичь суть происходящего, будто это было не стечение обстоятельств, а какой-то злой рок, чья-то неведомая воля, которую даже ему не сломить. Но парень понимал одно – это его вина. Очередная ошибка, пылающее ярмо которой будет обжигать его душу каждый миг всю оставшуюся жизнь.

А теперь он должен был сказать Заку, что Антара…

– Она умирает, – Карн решил, что нет смысла тянуть. – Я ничего не могу сделать. Прости.

– Это ведь не раны? – Зак продолжал гладить нактак-арин, его глаза были закрыты.

– Не раны, – согласился Карн.

– Я знал, – дрожащим шепотом проговорил Зак, голос парня сорвался и он замолчал. А потом продолжил одними губами. – Прости меня, девочка. Я чувствовал, но так и не понял.

Он сильнее смежил веки, сжал челюсти так, что хрустнули зубы, и все же предательская слезинка скользнула по щеке и сорвалась вниз, тут же утонув в черном шерстяном океане. Кошка подняла голову и посмотрела на своего друга. В ее глазах, подернутых стеклянистой дымкой боли, ничего нельзя было прочесть.

– Сейчас пойдет дождь, – Зак вскинул голову к небу, не открывая глаз. Шмыгнул носом. – Сильный дождь.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Антара приподнялась на передних лапах и боднула его лбом в плечо. Видимо, она редко так делала – движение вышло резким, неуверенным.

– До города не успеем, – продолжил Зак, открыв наконец глаза. Они были красными, стеклянными, смотрели сквозь… сквозь все. – Но недалеко брошенная стоянка лесорубов, там есть пара целых домов.

Карн и Мидас переглянулись. Было глупо уточнять, какой город Зак имел ввиду. Вегвизир мог переместить их только к Аркаиму, никуда больше. Что касается грозы, о которой говорил парень, то хотя небо над ними представляло собой безбрежное синее море, уже стремительно темнеющее на западе, в его словах звучала достаточная степень уверенности, чтобы проигнорировать их казалось большой глупостью. С другой стороны, он ведь и двинуться мог от горя, кто знает – какие они, русы, в этом времени?.

Но парень оказался прав. Прошло не больше минуты, как с неба – на котором все еще не было даже намека на облака! – начал накрапывать мелкий дождь. Он усиливался с каждым мгновением и это было поразительно – дождь, намеревавшийся в ближайшее время превратиться в полноценный ливень, шел из чистого неба, прямо из хрустальной синевы. Мидас прикинул, что этот мир, похоже, несколько отличается от привычного им.