Левиафан. Черное Солнце

Их боевая эффективность была ужасающей, но то, что они делали со своими жертвами, казалось чересчур жестоким даже Мидасу, который до сих пор вспоминал в кошмарах некоторые из деяний своей кровавой молодости. Карну, видевшему происходящее в энергетическом спектре, хватило мимолетного прикосновения к их объединенному эгрегору, чтобы едва не блевануть и, обливаясь ледяным потом, запретить себе под страхом смерти впредь смотреть в их сторону.

Гифу и его шаманы взывали к силам, которыми в известных Карну мирах могли пользоваться очень и очень немногие.

А те, кто мог, предпочитали этого не делать, потому что речь шла об энергиях, находящихся за гранью морали и самой жизни. Крупица Левиафана, пробужденная увиденным в сознании Карна, тут же провела аналогию между методами Гифу и тем, что он слышал (или знал, но не помнил?) о скиамантах Туле. То были знания, обладателей которых Орден Ка-Дас истреблял лишь завидев. И у них были на это причины.

Но в Хельхейме действовали другие законы, и в этой партии темный шаман Гифу со своими нагами играл за белых.

Ситуация обязательно показалась бы кому-то эпически забавной, но этот кто-то сейчас был очень далеко и его внимание занимали совсем иные вопросы.

Краем глаза Мидас отметил, как на Гифу, застывшего с воздетыми к бледному небу руками, набегает целый отряд они. Шаман злобно расхохотался и резко опустил руки, одновременно припадая на одно колено. Рваным речитативом он проговаривал запретные слова мертвой речи, но фригийский царь не мог видеть, как в энергетическом спектре от его рук с кожей неестественного алебастрового оттенка по земле разбегается ветвистая паутина непроницаемой энергии.

Группа из двенадцати они в полном составе угодила в раскинутые шаманом сети и восточные демоны, застыв на мгновение, заплясали под беззвучную мелодию смерти, выгибая тела и разрывая ногтями собственную плоть, лишь бы как можно скорее завершить непереносимую агонию. Они ломали себе руки, сворачивали шеи, вырывали глаза, разбивали головы о камни. Вмиг обезумевшие они стали врагами сами себе, но не прошло и десяти секунд, как все закончилось.

Гифу, насытившийся жизненной силой поверженных врагов, поднялся. Его темно-карие глаза казались двумя бездонными провалами в предвечную тьму, рот был окровавлен – во время произнесения заклинаний колдун в неистовстве повредил зубами собственный язык. Никто и не подумал, что так было необходимо, но ритуалы скиамантов, даруя невероятную мощь, в ответ требовали от своих адептов истинного безумия.