Неизвестный герой

Объятый алыми всполохами, в броне драконоборца и с огромным, просто сюрреалистически большим золотым боевым молотом, что был как бы не вдвое больше владельца. Молот палача Смоуга во всей своей ужасающей врагов красе.

— Р-ррА-аАА!!! — Берсеркер издал победный клич, после которого вновь переместился настолько быстро, что его фигура стала совершенно невидима для глаз людей.

Следующий удар гигантского молота пришелся в щит Токиоми, разбивая тот вдребезги. И стал бы этот молот последним, что увидел в своей жизни глава рода Тосака, однако за мгновение до столкновения монструозное орудие исчезло из руки слуги.

— Ах ты бешеная шавка!!! — не менее яростно, чем обезумевший слуга, прокричал Гильгамеш. — Я тебя уничтожу!

Вот только воплотить угрозу в жизнь ему было не дано. Невероятно высокая благодаря усилению скорость слуги с молотом увеличилась еще больше после того, как молот исчез.

Вновь оказавшись за спиной Арчера, тот нанес удар кулаком, облаченным в латную перчатку, прямо в огромную вмятину на спине, оставшуюся от прошлого удара. С громким хрустом в кирасе образовалась дыра, осколки и рваные края впились в плоть, а сам золотой слуга отлетел далеко вперед от мощнейшей ударной волны. Гильгамеш выбыл из этой битвы.

Сам Берсеркер, однако, также был не в лучшем состоянии. Его шатало, рык то и дело переходил в надсадное мычание и хрип, а по доспехам струилась кровь, начиная от стыка шлема и кирасы и заканчивая сапогами. По-видимому, даруемая сила была слишком велика даже для владельца, отчего тело не выдерживало нагрузки. Но он все еще был в строю и медленно двигался в сторону судорожно отползающего и, кажется, совершенно забывшего обо всех свои магических возможностях Тосаки.

— Н-нет, прошу, о-остановись!

В этот момент Токиоми выглядел откровенно жалко. Весь лоск и надменность, которые он с такой готовностью демонстрировал слабому обратились в прах, унесенный ветром. Дорогой бордовый костюм испачкался в пыли, не менее дорогая деревянная трость с камнем в навершии, являющаяся еще и магическим концентратором, сейчас валялась где-то в стороне, а в глазах, где раньше плескалось превосходство, застыл непередаваемый страх.