Неизвестный герой

Без сомнений, она обдумывала возможный бой с каждым из присутствующих слуг, прекрасно осознавая, что с её раной шансов у неё было отнюдь не много, но означало ли это падение её боевого духа или, как бы ни мерзко было даже думать об этом, поражение? Конечно же нет! За всю свою жизнь она ни разу не сдалась, так не будет этого и после смерти.

В это время разгоревшаяся между Арчером и Берсеркером битва лишь набирала обороты, привлекая к себе все внимание стоящих в стороне слуг и не только их. И если первый лишь все больше увеличивал напор своими снарядами, то должный быть безумным слуга показывал все большее и большее мастерство.

Вот, метнув один из своих клинков в метящий прямо ему в грудь меч и сбив тот, он, кажется, совершил глупость, лишив себя оружия. Однако, как оказалось, этим действом он преследовал иную цель, ибо в получившийся свободный от клинков коридор обратным движением Негорящий метнул в Арчера невесть откуда взявшийся метательный кинжал, целя тому в лицо. Золотой слуга успел отклониться от взявшего огромную скорость снаряда, однако не полностью — лезвие задело того, прочертив на скуле алую полоску.

Хотя насчет бесполезности раны вывод был явно поспешным. Дико закричав, Арчер схватился за рану, от которой по венам, делая те фиолетовыми, стала распространяться отрава. И пусть далеко она не прошла, остановившись едва ли в паре миллиметров от краев раны и чуть задев правый глаз, из-за чего тот перестал видеть, но уже это неплохо меняло картину боя.

— Шавка! — бешено даже не закричал, а скорее прорычал Арчер, держась за пораженное место. — Напал на Короля отравленным кинжалом?! Что же, теперь ты умрешь!!!

Круги врат за спиной Арчера и так бывшие в немалом количестве стали увеличиваться еще больше, заполняя едва ли не все видимое пространство. Берсеркер на это лишь наклонил голову к плечу и вновь сменил своё снаряжение.

Доспехи, появившиеся на нем, были просто несуразно большими, явно сделанными под какого-то очень жирного рыцаря. Сапоги, изображающие босые ступни, продолжались широкими, крепкими даже на вид, поножами, которые, в свою очередь, переходили в кирасу в форме отчетливой груди и просто невероятно монументального живота, а стык кирасы и наплечников был закрыт шипованным кольцами. Завершалась эта абстрактная композиция закрытым шлемом в виде человеческого лица.