Целительница

Вот только взгляд, несмотря на легковесность слов, был острым, напряженным. — Барышню в машину и в поезд. Посадить, негласно проводить, проследить, как встретят.

— Это хорошо, что помнишь, — все-таки поморщился Игнат.

Хоть и десять раз все продумано, но за дочь он беспокоился. Не из-за того, что не справится — Александра росла весьма и весьма смышленой, а из-за случая, который как ни предугадывай, а все равно не предугадаешь.

Вездеход покинул усадьбу за два часа до рассвета.

Проводив машину взглядом до лесочка, Игнат вернулся к столу.

И ведь ни слова...

Произнеси она хоть одно обидное слово, было бы проще — имела право и им воспользовалась, но Александра молчала. Молчала и смотрела, выворачивая взглядом наизнанку.

Ни матери, ни бабушек с дедушками, лишь он, да дядьки, оказавшиеся вместо нянек.

Знал бы, какую судьбу уготовил любимой и единственной дочери...

Если не кривить душой, то Игнат знал. И когда вопреки воле родителей назвал Анну невестой, и когда женой увез в гарнизон, не получив благословения и от ее отца с матерью.

Двое изгнанных, выброшенных из мира, к которому привыкли.

Одни против всех!

Мгновение слабости прошло быстро, словно и не бывало. Беспокоиться о прошлом без толку, только поедом себя съешь. А раз так...

Выдвинув ящик стола, Игнат вытащил разовый амулет, который, в отличие телефона, не засечь. Сжал, словно пытался раздавить.

Растекшаяся перед ним дымка белесой была лишь пару ударов сердца.

Несмотря на ночь, его собеседник с той стороны тоже не спал. И тоже сидел за столом, явно разбираясь с накопившимися делами.

— Когда?

Игнат усмехнулся. Трофим Иванович Трубецкой, глава рода Трубецких, один из тайных советников Тайной коллегии его императорского величества Владимира, человеком был немногословным.

Впрочем, в этом случае лишние слова и не требовались, достаточно самого факта использования амулета.

— Утром. Из Самары.

Трубецкой тяжело вздохнул — дорога от Пензы до Самары могла оказаться отнюдь не безопасной, качнул головой:

— Будь осторожен. За Сашу не беспокойся, я присмотрю.

— Если что...

— Нет! — резко, категорично перебил его Трубецкой. — Никаких «если что»... Ты — должен!

Он был прав — Игнат должен. Не для того он влез в эту историю, чтобы подохнуть. Только победить, и никак иначе.

***

Вагон мерно покачивался, убаюкивая. Но сон, несмотря на ночные сборы, не шел.