Целительница

Андрею хотелось буркнуть, что уже вышли, но он только произнес:

— Первый принял. Выходите.

Можно было сказать, что на этом все и закончилось...

— Семь минут передышка, — произнес Андрей, когда Владимир, передав мальчишку вместе с сестрой и матерью полиции, покинул здание.

— Предлагаешь поспорить? — Трубецкой даже не расслабился. Внешне — спокоен, но взгляд... Взгляд буквально ввинчивался, добираясь до нутра.

— Стас, слышишь, нас тут разводят на «слабо», — криво усмехнувшись, вызвал Андрей Стрельникова. — Говорят, в семь минут не уложимся.

— Что на кону? — без малейшего намека на азарт уточнил невидимый Стас.

Андрей приподнял бровь, словно говоря, что раз уж заикнулся, то придется идти до конца.

— Ящик лучшего коньяка из моих запасов, — принял вызов Трубецкой.

Андрей мог сказать, что они со Стрельниковым к алкоголю равнодушны, но... При случае как раз похвалиться, что отыграли у самого Трубецкого.

— Принимается, — похоже думавший так же, отозвался Стрельников. И тут же зафиксировал время с момента передачи ребенка: — Минута двадцать.

Трубецкой кивнул. По времени — точно.

— Специально для спорщиков, — вновь подал голос Стас, — объект на втором этаже.

Андрей не пропустил, как у Трубецкого дернулась губа. То ли ирония, то ли... Вопрос, кто кого поймал на крючок, оставался открытым.

— Не знаешь, кто у Воронцовых сливает Стрельникову?

Андрей посмотрел на Трубецкого, качнул головой. Знать он, конечно, знал, но вот говорить об этом князю не собирался. И не важно, что он вроде как начальник.

— Настолько доверяешь ему? — не отставал Трубецкой.

Говорить, что у князя достаточно своих осведомителей, которыми он не торопился делиться, Андрей не стал. Разговор был ни о чем — только протянуть время.

— Доверяю, — коротко произнес он, бросив взгляд на часы.

Стрельников словно только этого и ждал.

— Пять двадцать. Объект на третьем этаже. Идут к кабинету. — И добавил уже для Федорова: — Стрелку готовность.

Что тот ответил, Андрей не слышал, работал на другой линии.

От управления до здания, где сидел снайпер, девятьсот семьдесят метров.

Не самая дальняя дистанция, но права на ошибку у Федорова нет. Выстрел должен быть один. И точно в голову манекена, которому предстояло изображать ребенка.

— Шесть десять.

Кабинет, в который вошли следователь Варланов, детский психолог и мальчик, оставив его мать и отца в коридоре, был с секретом.