Бранд. Сын Цитадели

Разбойник съёжился, задрожал, как осиновый лист, и выпалил:

-Старшина Доброжир!

Бранд сжал кулаки и гневно втянул воздух сквозь расширенные ноздри; на скулах у него загуляли желваки. Мысль о двуличности старосты шахтёрского посёлка не давала ему спокойно дышать, заставляла кровь подниматься в голову и стучать там подобно набату. В этом стуке слышалась повторяемая речитативом фраза: “Смерть предателю! Смерть предателю!”. Сделав несколько глубоких вдохов, юноша смог успокоить своё горячее сердце и вернуться мыслями к окружающей действительности.

Морец проявил большую сдержанность – он лишь поджал губы и нахмурился (Сказать по правде, сама информация о том, что староста оказался предателем, не слишком занимала его. Витязь был куда сильнее озабочен тем фактом, что Деяну стало известно об их намерении “заглянуть в гости”, и теперь тати дожидались воинов с распростёртыми объятиями).

Посверлив обливающегося потом разбойника взглядом, Драговид сплюнул и принялся задавать новые вопросы:

-Чем вооружены ваши люди?

-Дык, эта, заступы, да кирки, на клевцы переделанные.

Хотя, у Большаков наших и другое оружие есть – вот, у Ждана Кривого, например, копьецо, у гридя вытащенное.

Бранд отвесил татю лёгкий пинок и рыкнул:

-Нас не волнует, как зовут проходимцев из твоей шайки. Говори, сколько у вас какого оружия, да поживее!

Тать поднял глаза к небу и принялся считать на пальцах, прикладывая к этому делу все свои невеликие умственные силы. По истечении полутора частей он опустил глаза и, несмело улыбаясь, прошептал:

-Посчитал! Семь заступов, пять клевцов, девять копий и восемь топоров.

-“Ну и славно”, – чуть слышно пробормотал Драговид, затем слегка возвысил голос и спросил: “Скажи мне, как на духу, приходилось ли тебе убивать? Учти, солжёшь – я почувствую, и тогда смерть твоя будет такой страшной, что сами слуги Владыки Боли придут в ужас.”

Он произнёс это столь буднично, почти мимоходом, что у Бранда волосы встали дыбом на затылке. Разбойник замер, парализованный взглядом морца, не смеющий оторвать от него глаз.

Исполненный первобытного ужаса, он только и смог, что покачать головой да прохрипеть:

-Никогда!

Бранд вгляделся в токи умственных жидкостей, перетекающих в голове татя. Синий цвет страха заполнял всё его сознание без остатка. Сколько юноша не вглядывался, ему не удалось заметить в разуме бывшего рудокопа ни следа лжи. Да и немудрено – лгать в таком состоянии попросту невозможно.