Последний оплот цивилизации

Вниз, скорее в ночь!

Мир скользит комочком сала вдоль по лезвию кинжала; смрад горячего металла...

Круг и поворот.

Мир вращается над бездной мертвой, расчлененной песней о земле, что всех чудесней...

Вверх, под небосвод!

Мир манит хрустальным оком, истины пенистым соком - не печалься, мол, до срока...

Это ложь, обман!

Мир, распятый на утесе, самому себе вопросы задает уж сотню весен...

Застывает Грань.

Я стихов вовек не знала. Слова силу - понимала, но не так, не в этих жалах хлада и огня. Почему, зачем, - ответьте, боги, коль вы есть на свете!

Но молчанья черный ветер прочь унес меня.

Мир, подобный вешней туче, юный, дерзкий и могучий - здесь ты, здесь, я знаю лучше, нежели ты сам!

И тропа легла под ноги.

Нет, открыта ты не богом, не пробита звуком Рога!

Просто - чудеса.

Трещина. Не счесть потерь во вселенной этой

С Холма, со стороны Золотых Ворот, к Разлому спускается Стена. Некогда она служила основным укреплением, теперь почти не отличается от окружающих развалин - и на Холме, так и вне его; однако преодолеть черты, где на картах Города проходит зубчатая синяя линия, не может ни один из Измененных.

Не может физически.

Просто останавливается, уткнувшись в невидимое препятствие.

И это касается не только Измененных, но и их союзника-ветра.

Не доходя до Разлома примерно трехсот метров, Стена поворачивает под углом и проходит по северному краю Болота. Захватывает ряд полуразрушенных домов, разделяет территории Измененных и Людей надежнее любого крепостного вала.

И это - последнее, что защищает Город от окончательного разрушения...

Край Болота. Стена. Та ее сторона, что вне досягаемости Измененных.

Неудобное, неуютное ложе из каменного крошева.

Два неподвижных тела.

Смерть не раз смотрела им в лица, но покуда не может забрать законной добычи. Бесчисленные раны кровоточат, а тепло капля за каплей уходит из сердец, и все-таки люди еще живы. Вопреки всему.

Однако они знают - конец близок.

Знают, и ничего не могут поделать. Они и так уже перешли все мыслимые пороги отпущенных человеку сил.

Они лежат и чувствуют, как подступает смертное безразличие, то самое, о котором постоянно предупреждали в Обители Мудрости уходящих разведчиков.

Безразличие, которое уничтожает в человеке - человеческое, которое делает из него - чужого. Нет, не чужого, ибо это слово звучит теперь не так, как должно бы; делает из человека - Измененного. Разведчики не знают этого отнюдь не потому, что им не хватает знаний.