Конченные герои

Так что, ты пока устраивайся здесь, перекуси, а я пойду и позову Аманду. Она отведет тебя к старшому, чтобы тот решил, что с тобой делать дальше. Поешь, поешь. В ближайшее время тебе понадобятся силы.

Морциус подмигнул и вышел. Энрике подошёл к столу, взял с подноса нож, отрезал от мяса небольшой кусок и положил в рот. Мясо было добротно приправлено специями, так что жгло язык; чувствовались нотки тмина и ещё какой-то травы.

Энрике запил мясо водой и отломил хлеб. Хлеб перебил вкус специй, но не сильно. Когда с едой было покончено, Энрике осмотрел комнату и заметил у входа небольшое зеркало с умывальником.

Решив ополоснуть руки, Энрике подошёл к умывальнику и взглянул в зеркало.

Ещё ни разу Энрике не испытывал подобного потрясение. Он таращился на своё отражение, не имея сил объяснить произошедшую перемену. Да и как можно, собственно, объяснить то, что вместо привычного тебя на тебя смотрит морда уродца.

Лицо Энрике было безобразно изуродовано. Вдоль щек тянулись толстые, лиловые шрамы, нижняя губа странно провисала, словно её отрезали и так и оставили висеть.

Как же он сразу не почувствовал этого? Может это из-за магии Морциуса? Как бы там ни было, тот волк в лесу хорошенько его потрепал.

Потрясенный увиденным, Энрике не заметил, как в комнату вошла Аманда. Она встала у порога и взглянула на Энрике. Потом тихо произнесла:

– Морциус это исправит. Не стоит переживать.

Энрике вздрогнул и обернулся.

– Что...что это? Почему я...?

– Всё хорошо, успокойся. Сейчас главное, что ты жив, с остальным разберёмя позже.

– О боги!

Энрике вцепился руками в волосы. О боги, как же емк теперь с этим жить? Как на него будут смотреть люди? И будут ли они вообще на него смотреть?

Столько раз Энрике приходилось видеть уродцев. Ещё когда отец его был жив, и в доме их останавливались солдаты, что воевали в горпх Арбусии с княжеством Элифейским, Энрике с сестрой вынужден был помогать отцу с ранеными и навидался там такого, что другой бы ребенок на его месте просто бы потерял сон от увиденных кошмаров.

Жалость одолевала его, когда он смотрел на всех этих искачеленных и изуродованных людей. А ещё больнее ему становилось от того, что все их сторонились и при разговоре, если таковой случался, старались не смотреть в лицо и по возможности отводили взгляд.

Энрике молился, чтобы с ним никогда не произошло такого. Он боялся оказаться на их месте, боялся осуждения людей. Однако, молитвы его не были услышаны. И теперь он такой же уродец, так и те калеки с войны.