Дорогой скорби: всё начинается с запада

- Кто ты и откуда знаешь?

- Мой господин Бал об этом говорит, - взгляд поднялся на Люция, и рыцарь аж промёрз от этого взора. – Он нам и жить помогает. А дети? Пока он не наделил не попустил ни одной из женщин нести семя мужчин найших.

- Как? Как столь малым селением и при постоянном смешении родственной крови вы не… деградировали?

- Это благость Бала. Он к нам посылает к нам новое для рода. То корабль утонет, то вампир окажется тут и исцелится. А те кто прислан, тут и остаются.

- Кто вы, туземцы?

- Мне мой учитель, как и его учитель, как и учитель учителя моего учителя и по времени далее молвили, что они жительствовали в граде на юге, пока ужас их не изгнал сюда.

- Понятно, - сдержанно вымолвил Люций.

- Боль. Она терзает тебя, - не отводя глаз от алтаря, продолжает твердить жрец. – Родители. Потом Орден. Долгие испытания. Посмешище перед другами, - Люций заметил, что голос Ильго стал более глубоким, а в речи пропал акцент. – Тяжело стал рыцарем.

Ильго замолк, поднеся чашечку себе к носу и глубоко вдохнул остатки благоволения, и возложил руки на алтарь, продолжая говор:

- Люций Лирион, ты желал свободы, но Орден.

Ты видишь в Ордене силу. И сомнения.

Люций помнит, что в юношестве часто задумывался о свободе для народа Тамриэля, о том, чтобы люди жили более вольно, а империя сменилась республикой, но года, проведённые в Ордене показали ему, что абсолютное отсутствие норм может привести к самому низкому падению, и монархия — это тот порядок, который защищает материк от хаоса.

- Откуда ты всё это знаешь? – удивляется рыцарь.

- Мой господин говорит со мной. Бал. Он и рассказывает о тебе. Тебе ничего не скрыть от его глаза.

- Хм и что же ещё он говорит?

- Ты хочешь воли. И признания. Ты в Ордене, ибо считаешь, что он поможет тебе. Не света, но для себя. Такова твоя глубинная мысль, - жрец взял в руку горсть какой-то пудры из подсумка и сыпнул его на камни и те, ярко сверкнули, а вещество наполнило всю палатку и в нём родились образы. Там можно разглядеть воина, могучего рыцаря, в лицо которого вглядывается Люций и находит там… себя.

Тем временем этот человек окружён золотистыми песчинками, которые преломляют свет в новые картины и ныне воитель вокруг множества последователей, что тянут к нему свои руки. А потом главу его венчает золотой венец, а сам он раздаёт приказы, повелительно вытянув руку с серебряным жезлом.

- Эта будущее… желания твои.

- Нет! – взревел Люций. – Ложь… твой бог всего лишь лжец.

- Может и так.