Дорогой скорби: всё начинается с запада

А по улочкам строем маршируют и расхаживают имперские солдаты, все одетые в одинаковую форму, лишь их командиры носят знаки отличия – полоски на широких наплечниках и шлема с гребнями. Трое постоянно ловят на себе пристальные взгляды солдат, а команды и крики приказов перебивают шум морского прибоя. Они быстро миновали площадь где в центре возвышался каменный блок-алтарь, поставленный на разрушенную и покосившуюся брусчатку. Он был сделан из неотёсанного чёрного камня, и на его плоскостях можно разглядеть странные иероглифы, не напоминающие даэдрических.

- Что это за жертвенник? – возмутился Ремиил.

- Мы когда его сюда пришли, он уже тут был, - ответил солдат, подводя их к башне.

Когда пехотинец к ней приблизился его сразу остановил боец охранения, вцепившегося в копьё с листовидным наконечником, потрескивающего от электрического зачарования.

- Стоять! Кто это?

- К командиру. Важное дело. У них есть бумажки, - воин протянул документы охраннику.

Солдат провёл их во внутрь башни, пол которой оказался выложен подгнившим деревом. Они оказались перед длинным коридором на второй этаж, но воин им показал им на проход с левой стороны, расположенный недалеко от входа.

- Дальше сами, - буркнул он и исчез за дверью, а рыцари пошли уверенно вперёд, прошагав по паре ступенек.

Ариан выследил момент, когда он оказался полностью незаметен – солдаты, которые знают, что их пришло трое – за дверью, а впереди ещё никто не ведает сколько их. Он понимает, что приказа не было, но всё же, как шпиона его испытывает любопытство, которому он подчиняется. С лёгкого движения рукой свиток бумаги высвобождает магию, поглотившую его и сделавшую полностью невидимым.

- А где Ариан? – шёпотом спросил Люций.

- Решил засвоевольничать.

В большой просторной зале весьма скудно – крупный стол, на котором раскинута исчерченная линиями и отметками карта, у стен пару сундуков и небольшой стул. Свет проникает через широкие окна, стёкла которых каким-то чудом сохранились. Стены и пол – всё выложено древесиной, которая давно уже по углам превратилась в труху.