Гарем и лёгкость. Книга от депрессии

Даже будучи незавершенным, оно лишь уверило его в том, что рай на земле возможен.

Присев перекусить в местной ас-хане, он оказался рука об руку с изарядных достоинств феминой, явно кого-то ожидавшей. Орчанка было откровенно голодна, потому что то и дело стреляла глазами по столам соседей. Семейные же деньги, как уже успел выяснить Бронкс, на базаре всегда были у мужа.

- Позвольте вас угостить, - нейтрально предложил он девице со своего места, старательно разговаривая как можно тише, чтобы никому кроме неё его слышно не было.

- Ой, да неудобно как-то, - мгновенно зарделась и смутилась орчанка, стреляя уже в Бронкса такими многообещающими взглядами, что мужское естество напомнило о себе в очередной раз.

- Право, никакой неловкости в том нет и оно не стоит вашего беспокойства, - решительно ответствовал бывший полусотник, тут же подзывая к себе подавальщика и делая соседке точно такой же заказ, как и самому себе.

Затем, перебрасываясь словами из-за соседних столов, продолжая дружелюбную беседу, гном уже через полчаса почувствовал себя приятелем миловидной и обаятельной девушки, словно был с ней давно знаком.

К сожалению, всё испортил долбаный муж. Супруг девушки вынырнул откуда-то из толпы и почти бегом увел её за собой, здорово поторапливаясь.

Она лишь незаметно поцеловала воздух перед собой, обернувшись украдкой в сторону Бронкса и махнув ему рукой на прощанье.

Несмотря на не сладившийся конкретный случай, настроением гном преисполнился преотменнейшим и даже заметил вслух сам себе, не впервые за последний день:

- Удачно попал, удачно… Хорош город… Здесь подобно козлу в огороде развернуться можно. Во всех смыслах...

___

Дальнейший запланированный с вечера поход в банк однозначно требовал замены одежды.

Если на его казначейских билетах не было написано, чьи они и каким образом к нему попали, то военного образца куртка и штаны однозначно заявляли всем осведомлённым о его ратном прошлом.

Не то чтоб он собирался что-то тщательно скрывать; но обстоятельства его ухода из армии диктовали необходимость звонить о некоторых событиях пореже и потише.

Переодеванием бывший полусотник собирался тщательно скрыть любые следы войска в своей биографии.