Курьер

Ведь даже волшебники, коих в те годы встречалось куда больше, чем нынче, ничегошеньки супостатам сотворить не могли. Какие только заклятия не пробовали, а монстру все нипочем. Чихнет лишний раз — и откусит чародею ноги, потом руки, туловище заглотит, а черепушку выплюнет, видать, боится, что она поперек глотки станет.

— Это ребра могли в глотке застрять. А голова — она же круглая…

— Зато у некоторых людей, разорви меня пополам, в ней все же мозги имеются! — с раздражением в голосе прореагировал на замечание ветеран.

— Как знать, вдруг для чужаков они хуже яда были?

— Ромас, не перебивай! Дальше-то что? — Меня рассказ Ермала увлек.

— И собрал тогда один могучий чародей вокруг себя сотни магов-воителей, чтобы дать ворогам бой не на жизнь, а на смерть. И воззвали они к духу Ярхура — золотого дракона, который вскорости не замедлил явиться на эту сходку и прямо людским голосом промолвил…

— Разве Ярхур — темный бог? — снова встрял с вопросом Ромас.

— Светлый. Не все чародеи почитают темных, к тому же тогда маги меньше поклонялись мраку, чем нынче.

Так вот, златокрылый выслушал мольбу вопрошавших и ответил им зычным голосом: «Могу я дать вам оружие против чужаков, только плата за него будет очень высока».

Чародеям деваться некуда. Враг нес погибель всему живому, и вряд ли они могли надеяться на победный исход предстоящей битвы.

«Согласны мы дать любую цену», — сказал главный волшебник.

«Тогда знайте: пламень моего дыхания сожжет девять магов из десяти, но оставшиеся получат силу погибших и крупицы знаний драконьего чародейства».

Как сказал, так и сделал. В огне невиданном нашли страшную смерть сотни волшебников, оставляя свое могущество десяткам избранных, которых впоследствии нарекли дракмагами. Вот они-то и одолели чудищ в беспощадной битве. Спасли род людской, а потом… — Ветеран махнул рукой, отгоняя надоедливую мушку.

В наступившей тишине отчетливо слышалось уханье ночных птиц, стрекот насекомых и вой пустынных койотов. Ермал не забывал о службе. Он привстал, осмотрел тропинку, пролегавшую вдоль подножья скалы, и снова устроился поудобнее:

— Трудно совладать с ношей, которая тебе не по силам.

Вот и вскружило голову некоторым могущество драконьих чар. Опять начались войны, но теперь люди стали убивать друг дружку, крушить горы, цветущие долины превращать в пустыни, да так рьяно — змееголовам и не снилось.

— Ненавижу войну! Своими бы руками удавил того, кто ее придумал. — В глазах нашего лучника вспыхнул огонек ярости.

— Не кипятись, парень.