Грандиозная битва за Грааль!

Догадавшись, что они не одни, что есть высшее существо, ответственное за их существование, они благодарили его, разговаривали с ним в своих мыслях, делились радостью и горем, а иногда и просили о чем-то. И поскольку сердце Алобурармента было тронуто, он просто не мог не внимать их молитвам. Когда они смешно танцевали, прося дождя, он посылал им дождь, когда они поклонялись и совершали забавные обряды, моля об урожае, он слал им урожай.

Годы шли, человечество развивалось семимильными шагами. Людей становилось все больше, создавались деревни, города, страны, и чем дольше Алобурармент наблюдал, тем больше поражался.

Ведь люди не только оказались столь сильно похожи на демиургов, но в чем-то их даже превосходили. Появлялись личности, что за свою короткую жизнь приобретали больше мудрости, нежели любой демиург. Появлялись личности, чьи взгляды на существования заставляли задуматься даже его самого!

Казалось, все шло прекрасно. Однако всегда присутствовала и темная сторона, а именно – люди. Их жадность, невежество, зависть, ложь, лицемерие, жестокость… Алобурармент долгие годы закрывал на это глаза, но чего он терпеть более не мог, так это людскую тупость.

Их элементарное нежелание здраво размышлять. Сама мысль о том, что существо, обладая уникальным разумом, не желает им пользоваться, приводило его в бешенство.

Как можно развязывать войны из-за одной единственной женщины?! Как можно убивать кого-то только за то, что он обозвал тебя идиотом?! Как можно уничтожать сотни тысяч себе подобных лишь потому, что они отличаются от тебя цветом кожи?!

Таким вопросов было много.

И эти религии… если раньше в существования Алобурармента просто верили и не более того, то нынче все эти верования становились похожи на нечто странное. Люди из этих верований почему-то говорили от его имени, писали книги от его имени, составляли правила от его имени, от его имени говорили, чего он желает, от его имени сначала навешивали на людей ярлыки грехов, а затем сами же от его имени их прощали…

И раз это все делали они сами, то зачем был нужен он? – Когда эта мысль впервые созрела в его голове, по людском календарю шел две тысячи двадцатый год.

От прежнего энтузиазма, с коим Алобурармент начинал, не осталось и следа. Пылающее пламя любви, что он чувствовал к людям, покуда те были ничуть не умнее обезьян, погасло, осталась лишь тускнеющая искра. И как бы сильно Алобурармент не желал вернуть былой настрой, апатия брала над ним вверх. Он чувствовал себя чужим в своем же мире.