Грандиозная битва за Грааль!

Сам я очутился на мощеной улочке, с обеих сторон подпертой двухэтажными каменными домами, трущимися друг о друга бок-о-бок, и всюду, куда не падал взгляд, стояли другие новоиспеченные игроки, растерянные, не понимающие, что происходит.

– Этого… этого не может быть… – Чуть ли не рыдал старик рядом, напоминая мне о своем присутствии. Медленно, как желе, он опустился на колени, и чуть было не растёкся по всей земле, подпирая туловище руками.

– Хватит ныть. – Я бросил на него строгий взгляд. Мгновением позже осознал, что сказал это, пожалуй, чересчур грубо.

И смягчившись, добавил.

– Своим нытьем ты ничего не изменишь. Смирись, прими правила игры, и тогда эта жизнь станет для тебя сказкой.

Бодро кивнул ему, я улыбнулся и показал большой палец.

–– Спасибо... спасибо, молодой человек, за доброе слово. – В ответ на глазах старика навернулись слезы. Он был готов зарыдать, но удержался, утирая лицо рукавом.

Затем уставился на меня своими огромными грустными глазами и развел руками.

– Но что толку? Такому дряхлому старику не прожить в таком мире.

Видимо, старик уже успел пройти вступительный этап, где его ввели в курс дела. И оттого его настигла глубочайшая депрессия. Наверняка они, – я говорю о Адаме и Еве, – снова преподносили игру как боевое шоу. Внушали игрокам, что их единственный путь – драться насмерть, качать уровень и становиться сильнее. И ни слова о том, что торговцы, земледельцы и ремесленники вполне способны в спокойствии проживать в этом мире. И ни слова о том, что, умирая, спустя какое-то время ты просто перерождаешься вновь.

Я бы мог успокоить старика, рассказав ему все, как есть, но не сильно хотел афишировать свою осведомленность об этом мире. А потому пришлось ограничиться общими фразочками.

– Да не парься ты так, старик. Все гораздо лучше, чем кажется. – Я подошел и мягко похлопал его по плечу. – Ты жив, ты здоров. А взгляни вокруг – красотища какая. Сходи выпей медовухи, порыбачь на ближайшей речке, и, гляди, придешь в себя.

– Я… я…

Несмотря на мою ободряющую речь, отчаяние на его лице нисколько не отступило.

Желание быть героем уже давно засело глубоко в моей груди.

– Тьфу ты, – я невольно сплюнул, раздраженный собственным мягкосердечием, – ладно, черт с тобой, дорогой мой.