Бездарь

И это только одна битва из легенд, которых были сотни. И как же не трепетать перед такой силой, как не склонить голову и, не покорившись воли, этого истинно достойного человека. Только вот, зачем же я понадобился ему? Зачем он позвал меня перед свои ясные очи? Неужели… он хочет и меня… выбрать в свои ученики?

От одной этой мысли моя душа затрепетала. А по спине пробежал миллион маленьких мурашек. Ведь вот он! Сидит напротив! Конец моей черной полосы! Меня заметили, меня оценили! И пусть я был никудышным учеником, пусть моя искра едва тлела, от чего я не мог творить чудеса, пусть! Все как я и думал! Я особенный! Не такой как все, от чего мне попросту нужен был другой подход! Личный ученик Великого Волхва! Меня научат, и я, наконец- то стану настолько сильным, что меня заметят! Я достоин и пусть все прикусят свои злые языки, ведь я увидел его, одного из вершителей судеб! И настало время, мне, как и Глебу с гордо поднятой головой, принять блага за все испытания, которые ложились на мои плечи за эти семь беспокойных лет!

- Люблю, когда задают правильные вопросы, - улыбнулся Волхв одними губами, которые было едва видно из-за пышной и длиной бородой, серебряного цвета, густо спускавшейся прям до живота.

– Паренек, как там тебя? Арсений верно?

- Да, - я начал очень часто кивать головой, от чего Глеб, стоявший левее от меня, презрительно скривил губы. Заметив это, я почувствовал, как кровь подкатила к щекам, заставив их покраснеть от стыда. Походу я опять выгляжу со стороны как-то глупо или выставил себя на посмешище.

Интересно, что же я сделал не то, на этот раз, какую дурость снова сотворит.

Я поймал взгляд Глеба и тут же отвернулся. Не дай бог, он увидит в них что-то, что ему не понравиться, тогда мне вновь от него несдобровать. Уж очень скор он был, на расправу. Мы не были с ним друзьями, как, впрочем, и врагами, ведь разве можно назвать вражду, между мышью и змеем? Я для него был бестолковым неудачником, что никак не мешало ему меня призирать. Причем ровным счетом и не за что.

Мы с ним были ровесниками, оба мальчишки тринадцати лет. Но вот отличались при этом друг от друга настолько разительно, что всем непременно это надо было выставить напоказ. Наши имена частенько произносились вместе, как две крайности. Что вызывало в Глебе приступы злобы. Как он говорил, ему было унизительно, когда его имя ставят ради с моим.

Еще бы, высокий, светло-русый, с правильными чертами лица, лучший во всем, будь то божественный дар, или же сила тела.