Цена крови

Хотя он и не мог не признать, что камзол пошит идеально и цвета подобраны со вкусом и в тон.

— Пожалуй, довольно на сегодня, — произнёс Спанеро, погрузившийся в свои мысли.

Только и ждавший этого Грамон тут же потянулся, будто кот, и встал со стула. Пока он позировал, ноги успели основательно затечь, однако разминать их граф не стал. То, что приемлемо в тренировочной зале маэстро фехтования, не всегда уместно в мастерской художника.

— Тогда я откланяюсь, — кивнул Грамон. — Сегодня была наша последняя встреча, верно? Когда можно будет увидеть готовый портрет?

— Как и обещал его светлости, оба портрета будут готовы к вашему отплытию в Дальноземье.

Граф взял шляпу и поспешил покинуть мастерскую. Он отлично знал нрав художника — время, выделенное для позирования, ещё не вышло, и Спанеро мог запросто усадить Грамона на место, чтобы сделать серию каких-нибудь набросков или ещё нечто в том же духе. И то, что художник уже попрощался с графом, не имело ни малейшего значения. Но на сей раз Спанеро задумчиво замер над холстом, покусывая кончик кисти, и не обратил внимания на то, что граф покинул его мастерскую.

Он вышел из мастерской, когда Джезуина в третий раз вошла к нему без стука и потребовала, чтобы Спанеро спустился и поел.

— Вы не зингарский святой, хозяин, — наставительным тоном, который вряд ли позволителен служанке, да ещё и столь юного возраста, сказала она, — вам нужны пища и вино.

— О моя спасительница, — всплеснул руками Спанеро, которому так и не пришла в голову идея, в каком именно костюме изобразить будущего легата.

Пол мастерской рядом с мольбертом усеивали листы с набросками разных вариантов, но все их мастер в итоге отверг, а некоторые даже в приступе гнева разорвал и растоптал. — Конечно, проводи меня к пище насущной. Быть может, плотный обед если и не вернёт мне вдохновение, так хотя бы наставит на путь истинный. Когда б не ты, Джезуина, я давно уже сгинул бы, заморил сам себя голодом и жаждой, как помянутые тобой святые из Зингары.

Джезуина, которая часто повторяла ему эти слова, позволила себе хмыкнуть под нос, однако на сей раз от комментариев решила отказаться. Бывало, после особенно едких шпилек с её стороны — а служанка могла быть весьма остра на язык — мастер замыкался в себе и ел молча. Сегодня же её просто распирало от новостей, и Джезуине стоило известных усилий дождаться, пока Спанеро утолит свой первый голод и будет готов её слушать. А уж поговорить было о чём.