Цена крови

До Катастрофы они считались лучшими бойцами, поражающими своей выучкой как на поле боя, так и после него. Но теперь все прежние уроки были забыты; потеряв человеческий облик, выбросив из головы мораль, гвардейцы предавались грабежу, насилию и пьянству. И даже Миндельхайм не смог остановить никого из них.

Капитан в одиночестве метался по городу, рвал на себе волосы, хватал за руки своих солдат, пытаясь увещевать их. От него только отмахивались, словно от назойливой мухи. И в какой-то момент сердце и голова фон Миндельхайма не выдержали.

Он почувствовал, как под черепом словно что-то взорвалось, левая рука и нога стали ватными, глаза заволокло пеленой, и он начал заваливаться назад.

Чьи-то сильные руки подхватили его и понесли, но кто это был и куда его несли, волоча ногами по земле, фон Миндельхайм не знал. К тому моменту он уже потерял сознание.

Епископ де Буйон покинул Луперкалию с остатками бичевателей ещё до вечера. Они ушли так же быстро, как и появились под стенами города. Лишь раз он обернулся, глядя на первые поднимающиеся над стенами полосы жирного дыма.

— Жалкие люди, — вздохнул он, — не понимают, что прокляты, и сами тащат себя во тьму. Как мне вас жаль…

В тот день Луперкалию покинули сотни человек, спасающихся от гнева захватчиков. И лишь один, наоборот, вошёл в город — он был закутан в плащ с головы до пят, а на голове носил широкополую шляпу. Впрочем, никто не видел, как он вошёл в город. Всем в тот день было не до него.

Глава первая. Гости художника

Габриэль Спанеро сидел, забившись в угол комнаты, прикрывая голову руками.

Его уже никто не бил, разносящие его дом наёмники в цветах Чеканной гвардии увлечённо рубили топорами мебель и сундуки в поисках тайников с золотом. Прежде художника крепко избили, пытаясь кулаками добыть правду о якобы припрятанных сокровищах.

— Вы, мазилки, народ такой, — приговаривал светловолосый гвардеец, раз за разом обрушивая тяжёлый топор на крышку сундука. Внутри звенела посуда, но наёмник был уверен, что монеты Спанеро припрятал в его толстых стенках, крышке или дне.

— Запасливые вы, знаю я вас.

Парочка его товарищей с азартом ломала большой обеденный стол, чтобы выволочь его на улицу. Там уже горели в большом костре рядом с домом художника несколько стульев. Ещё один — высокий всклокоченный парень в кожаном дублете, какие носят мушкетёры, и со следами от сгоревшего пороха на лице, — копался в платяном шкафу.

— Ха! — воскликнул он, вытаскивая оттуда короткую ночную рубашку.