Бронзовый грифон

Уроженцы Табалы — провинции, прилегающей к Внутреннему морю — всегда отличались силой и упрямством. Или даже наоборот — упрямством и силой. Молодой студент, закончивший последний курс подготовительного факультета[2], не посрамил славных предков. Если вдруг что в голову втемяшится, то попробуй переубеди. А от желающих переубедить в университете отбоя не было. Это если не считать строгих профессоров. Потому Антоло и прослыл еще на младших курсах драчуном и беспутным малым. Приступив же к изучению музыки и получив право носить на поясе корд со строго установленной длиной клинка, табалец, сам того не заметив, стал душой компании таких же, как он сам, веселых школяров.

— Молодой человек, молодой человек, — покачал головой Гусь. Он, в отличие от декана, помнившего имя каждого студента, предпочитал обращаться ко всем одинаково и безлико. — Не ожидал. Вы меня разочаровали, клянусь всеми светилами! Столь откровенный бред...

Студент, явно ожидавший подобной оценки от профессора, тем не менее набычился и твердо ответил:

— Ошибки быть не может. Я пять раз перепроверил.

— Пять раз? — декан Тригольм всплеснул пухлыми ладошками. — К чему же такая скрупулезность? — Он повернулся к Носельму. — Вы позволите, коллега, взглянуть?

— Извольте! — Гусь протянул ему бумагу, удерживая кончиками пальцев за уголок, словно ядовитого паука.

Декан подвинулся ближе к бронзовому канделябру с пятью толстыми свечами, вытянул руки — как ни крути, а глаза с возрастом уже не те — и принялся читать.

Мэтр Гольбрайн осторожно приблизился, как будто боялся помешать, и, пристроившись за плечом Тригольма, тоже углубился в расчеты студента.

— Уж чего-чего, а этого задания вы могли ожидать... — продолжал разглагольствовать Носельм. — Даже того небогатого разума, что вмещается за вашими твердыми лбами, должно хватить, чтобы догадаться — каждого пятого попросят составить гороскоп на самого себя.

Антоло не удостоил его ответом, сохраняя непроницаемое выражение.

Декан молча читал, шевеля губами. Гольбрайн хмурился и пожимал плечами. Потрескивали фитили свечей. Дрожало пламя, колеблемое легким сквозняком.