Холод 1

Увидев, как я вхожу, все трое бросили свои занятия и уставились на меня.

– Вот, постояльца привела, – с порога заявила Ефросинья. – Как звать-то? Это, хоть, не секрет?

– Александр, – ответил я.

– Саша, значит. А это Егор, – она ткнула на подростка, – а это мои мелкие.

Пройдя через горницу, мы оказались во второй комнате. Тут находились кровать и стол.

– Располагайся, – сказала Ефросинья. – Тут тебе и кровать, и все удобства. Может, коли не совсем белоручка, поможешь чутка? Скотину бы покормить. А то хлопот много, а рук – две пары всего.

– Да я только «за», – улыбнулся я.

Всё равно заняться было нечем, а так, хоть чем-то отплатить за гостеприимство. Вообще, народ тут мне показался радушным: все готовы подсказать и помочь, даже несмотря на то, что я здесь – чужак. С виду селяне были простые, как две копейки. Ефросинья так и вообще встретила меня словно родного брата, а не постороннего человека, явившегося хрен знает откуда. Тепло становилось на душе от такого отношения, особенно после того, что я пережил за последние дни.

Сразу вспомнился родной север. Там, в маленьких глухих посёлках, тоже народ – открыт и гостеприимен. А я даже позабыл, каково это. В Москве всё совсем иначе.

Вечером мы все впятером уселись за стол ужинать. На улице уже стемнело, и потому ели мы при лучине. Выкладывать лепёшки на стол я не стал: еда из Сна, как предупреждал Томаш, могла навредить простому человеку. И как бы я ни хотел поделиться своим провиантом, делать это было нельзя. Пища оказалась незамысловатой: уха и хлеб.

Хлеб на вкус странный, горький, а уха – жидкая. Ефросинья даже извинилась за то, что трапеза такая скудная.

– Голодные нынче годы, – сказала она, – хлеба нет почти. Одной рыбой, вот, питаемся.

Егор тут же принялся допекать меня расспросами, кто я и откуда, но Ефросинья быстро велела ему прекратить.

– Пусть спрашивает, – усмехнулся я. – Всё равно не расскажу, чего не следует. Да и рассказывать нечего, если честно. Лучше вы расскажите: что в княжестве происходит?

– Да чего мы тут знаем-то, в глухомани-то нашей? – развела руками Ефросинья.

– Мало до нас вестей доходит. Последнее, что слышали – князь преставился. Теперь сын его на престоле сидит. Злые языки говорят, будто порешили его сыновья-то, отравили. А может, и выдумывают всё. Кто ж их разберёт? Вот только был у нас князь Святополк, а теперь – Мстислав.

– И давно у вас теперь новый князь?

– Да на прошлой неделе скончался Святополк наш. Вчера в церкви панихиду служили.