Торговец

Именно поэтому детские хлопушки в виде семь – запятая – шестьдесят два эм-эм или двенадцать и семь я решил даже не трогать. А вот этот внушающий уважение агрегат пятьдесят третьего года, судя по всему поставленный в качестве «гуманитарной» помощи вьетнамским коммунистам от их советских друзей и несомненно собравший хорошую жатву за срок своей службы, обладал заоблачной бронепробиваемостью в тридцать пять миллиметров по стальной плите на расстоянии полукилометра. Так что он показался мне достаточно убедительным для охоты на «бабочек».

Драконы ведь тоже чешуекрылые?

– Ну что, долго ты там еще будешь копаться? – недовольно осведомился призрак, которому явно не терпелось увидеть результат действия нового оружия.

– Скоро только кошки родятся, – недовольно буркнул я, проверяя надежность сборной конструкции и наводя последний лоск. Закрепив короб с лентой и заведя ее конец в пулемет, дважды резко дернул за рукоять перезаряжания и недовольно высказался: – Если пулемет сорвется с треноги, мало нам… мне… не покажется.

Но вроде все в порядке. Открываю огонь!

Мои бедные уши! Грохот крупняка в узком подземном коридоре темницы даванул по перепонкам так, что первые полминуты я ничего не слышал и поэтому понять из жестикуляций призрака ничего не смог. А жестикуляция была знатная: еще чуть-чуть – и я подумал бы, что старичок исполняет ритуальные танцы какого-нибудь африканского племени.

В стороне мишени виднелась стена из пыли и каменной крошки, расцвеченная изнутри каким-то бледным свечением.

Ни противоположной стены, ни станка для дробления конечностей политическим оппонентам, ни тем более зажатой в нем чешуйки видно не было. Судя по всему, очередь примерно на десять крупнокалиберных пуль, унесшаяся в сторону цели, натворила знатных делов. Когда все же через вату контузии в мой мозг стали проникать экспрессивные выражения деда, я разобрал, правда, фрагментарно:

– Гномья задница… да!.. гравием!.. всем богам… скотоложцы… нет больше секретной двери в колодец.

Судя по долетевшему до меня, с калибром я переборщил и в кажущейся целой каменной стене был тайный ход.

– Э-э-э-э, не совсем понял, вы радуетесь или ругаетесь? – все еще немного оглушенно, а потому наверняка довольно громко спросил я у Канлера.

– Я ругаюсь, – ответил мертвый король, закончивший изливать чувства направо и налево и вспомнивший о собственном достоинстве. – Но от радости. А еще оттого, что сейчас в эту дыру может кто-нибудь залезть.