Добролюб

Вроде, поквитался за смерть целой семьи, да и за зверей погибших тоже, но что-то коробило его — какой-то червячок совести копался в душе. Так и пришёл домой, обуреваемый внутренними противоречиями.

В избе было тепло и пахло щами и кашей. Аглая расставила миски подле зверей и потчевала особо израненных. Увидев мрачного Добролюба, она мигом кинулась к бадье с водой, не забыв достать полотенце.

— Проходь в дом, батюшка, — ласково проговорила она — ноне снедать сподобимся.

— Не буду, нет аппетита, — буркнул Иван, но полотенце и ковш с водой взял.

То, с какой резкостью он умывался, заставило волчицу предположить, что встреча не обошлась без вооружённой стычки.

— Ай ли до смертоубийства дошло? — осторожно поинтересовалась Серая.

— Мгм… — ещё вытираясь, промычал Медведев.

— И тако же вину свою чуешь? — спросила домовиха. — Небось, ишо одну чёрную душу в Навь отправил, а ноне кручинишься? Ась?

— Вассия свела в могилу ту семью, что приходила летом лечиться, — он подал полотенце Аглае и сел за стол.

— Энто когда мы скарб мой с заброшенной веси в лес доставляли? — остановилась на полпути с кастрюлей щей домовиха.

— Именно! А сегодня я узнал, что Вассия всю семью живота лишила… сама Фёкла подтвердила…

— Ты с Фёклой Пречистой встречался?! — удивилась Серая.

— Мгм… — орудуя ложкой, Иван зачерпнул очередную порцию щей и отправил себе в рот — … и даже Феофан был.

— А ныне снова кручинишься, что Фёклу… — Серая не договорила.

— Не Фёклу, а Вассию, — перебил её молодой человек. — Сжёг я её, один пепел остался.

— И не жалко тебе, рабу бога ихнего? — с издёвкой спросила Аглая. — А зверьё сгинувшее намедни тоже за зря живота лишилось?

— Умом понимаю, что прав, а совесть отчего-то гложет…

— Не совесть, мыслю, но душа у тебя не чёрствая, — поправила его Серая.

— Это мне ещё десяток убивать? — угрюмо засопел Иван.

— Зрю, уходил ты смурной, аки агнец пред судилищем, но вернулся другим — воем, ослобонившим землицу-матушку от ишо одной чёрной души, — заметила волчица.

— Тако же есмь, — поддакнул ей Зоркий Глаз.

— Мыслю, не одна я тако же узрела. Не кручинься, татям татево. Оные Покон не чтят, знамо и смертушку от дел своих чёрных заслужили.