Затворник в Горной Твердыне

Но как объяснить то, что совершенно разные расы прекрасно понимают друг друга?

— А, я вспомнил еще кое-что! — Тарог вдруг хлопнул себя по лбу, — профессор фон Графилд рассказывал об одном чудаке. Тоже вроде ученый-мочёный. Тот утверждал, что нашел древние записи, где упоминается, что разные народы не могли понимать друг друга. Рассказывал про каких-то переводчиков, которые знали несколько языков.

— Погоди! — Чизман поднял голову, — значит, есть подтверждения, что у каждого из ваших народов был свой язык?

— Ага, — дворф кивнул и тут же расхохотался, — только записи эти все на одном языке.

На нашем! Фон Графилд так смешно рассказывал про этого недотёпу. Вам бы послушать, глядишь, поумнели б...

— Да-а, — протянул программист, растеряно поглаживая обросший подбородок, — я бы послушал...

— Слушай, Чизман, — Валера уставился на своего спутника, — а тебе не кажется это странным? Я не лингвист, — задумчиво начал парень, — но думаю, что так не бывает! Чтобы у всех один и тот же язык!

— Что тут странного? — фыркнул ему в ответ Тарог, — наоборот это у вас мысли странные.

Ботинок, — дворф задрал ногу в окованном металлом башмаке, — он и есть ботинок. И всегда будет.

На этом их разговор вновь стух. Программист, молча, развалился на своём рюкзаке, с отрешенным видом уставившись в потолок. Видно было, что он в глубоких раздумьях. Глава каравана и вовсе прикрыл глаза, принялся посапывать.

Валера вздохнул и принялся устраиваться на этих жестких ящиках. Подложил под себя куртку, сумку подтянул.

И потихоньку заснул.

А караван медленно полз дальше по пыльным дорогам, что тянулись среди полей. Медленно клонилось к закату краснеющее солнце, подсвечивая пушистые белые облака своим сиянием.

Когда стало совсем темно, дворфы остановились на ночлег. Располагались они недолго — быстро растянули тенты с телег, распалили костёр и лагерь готов. После этого большая часть караванщиков принялась пьянствовать. И нельзя сказать, что те, кто сидел без выпивки, были какими-то сознательными трезвенниками.

Просто Тарог запретил им, назначив караульными. Так что эти ребята теперь хмуро глядели на своих собратьев, опустошавших бочонки с пивом.

Но бушевало веселье недолго. Ночь опустилась на эти края, и вскоре по лагерю разлетелся дружный храп. Многим дворфам даже навес не понадобился — они уснули прямо под открытым небом, на земле. Валера, Чизман и Тарог ночевали в своём фургоне, прямо на ящиках с ружьями. Было жестко и неудобно, но всё же лучше, чем на земле.