Импровиз

На самом деле, он просто не мог держаться на ногах.

Зал молчал еще мгновение, другое, а потом взорвался радостными возгласами, писком восторженных женщин, звоном шпор о гранитные плиты.

Ланс не поднимал головы, вцепившись в оплетенную кожаным ремешком рукоять, как утопающий в брошенную ему веревку. Так уж повелось, старинный клинок впитывал восхищение толпы, возвращая владельцу жизненную силу и истраченную магию. Еще немного, и он сможет стоять на ногах, шутить, танцевать, обмениваться колкостями и принимать благодарности.

Дворяне Аркайла безумствовали. Их ликование не знало границ, разливаясь широким, бурным потоком. Ланс купался в нем подобно лососю, поднимающемуся на нерест в верховья реки.

Но рано или поздно люди уставали славить менестреля, сколь великолепно бы он не играл. Так было сто и двести лет назад, так будет через триста лет.

Альт Грегор выпрямился. Еще раз поклонился герцогу, теперь уже внимательно рассматривая правителя. Глаза старика блестели — добрый знак. Выступление удалось на славу, если музыка смогла растрогать дряхлого с виду, но крепкого, как стальной шкворень, прана Лазаля Аркайлского из Дома Черного Единорога.

Его светлость едва заметно шевельнул пальцем.

Командир дворцовой стражи в парадной сюркотте с серебряным шитьем поверх вороненой кольчуги приблизился к менестрелю, протягивая на ладони увесистый замшевый мешочек. Шепнул, чтобы не расслышали остальные:

— Сотня «лошадок». С тебя причитается.

Ланс едва заметно кивнул. С праном Коэлом альт Террилом из Дома Радужной Рыбы их связывала дружба не менее давняя и крепкая, чем с придворным магом-музыкантом Регнаром.

И крыть нечем. «Лошадками» в Аркайле называли золотые монеты, в отличие от серебряных «башенок». На первых чеканили родовой герб его светлости, а на вторых — дозорную башню, издревле возвышавшуюся на утесе у причала. Сумма огромная. Вдвоем пропивать — несколько лет. Почему же не проставиться? Завтра, когда разъедутся гости, можно завалиться в самую дорогую таверну. И Регнара не забыть, а то обидится...

Тем временем распорядитель бала громогласно объявил первую часть большого балета. Толпа заволновалась. Вельможи постарше потянулись к стенам, молодежь выстраивалась длинной двойной линией посреди зала.

— Участвуешь? — усмехнулся в густые усы пран Коэл.

— Спрашиваешь... — приосанился Ланс.

— Ну, удачи.

Они оба знали, что менестрель никогда не отказывал себе в удовольствии потанцевать с цветом общества.