Чужая Игра

Наличие в них плененной души, если не сказать ее жалких остатков, делало их не в пример мощнее и качественнее.

Свой выбор между этикой и могуществом Гуарнаги сделали в пользу могущества, и, впитывая образы тех, кто это писал, я даже понимал почему.

Пожалуй, тут я впервые отложил книгу и задумался.

Я не был моралистом и поборником справедливости. Однако, понимание того, что происходит с душой во время такой вот трансформации, у меня вызвало приток самых негативных эмоций. Это даже не смерть, это куда хуже смерти.

Представьте, что вас четвертовали, лишили зрения, голоса, даже самой памяти, а потом засунули в ящик, чтобы ваш разум стал неким управляющим элементом чего-то. Жестоко? Не то слово.

Но зато какие возможности это давало! Я чувствовал тот подтекст силы и желания, с которым это преподносил мне создатель книги.

Пусть непроизвольно, а ведь мелькнула мысль – есть же враги, преступники наконец. Мелькнула, и была тут же отброшена. Мало кто сотворил на Земле столько зла, чтобы пожелать ему такой участи.

Что уж говорить о совсем невинных местных. Теперь я понимал, почему у них с Гуарнагами не сложилось, и дело дошло до войны.

И тут невольно пришла другая, не менее страшная мысль - то Гуарнаги, а вот как поступят мои соотечественники?! – И от этой мысли я отмахнуться не смог. Ладно я, но как поступят остальные?

Обольщаться не приходилось, уж слишком часто между жизнью многих и собственным благополучием, они выбирали второе. Да не все, единицы. Но именно по этим единицам нас и будут судить! Тогда что? Тоже война? И ее спусковым крючком стану я? Или таких вот книг множество? Ответа у меня не было.

Но я уже понимал – открыв шкатулку Пандоры, я скорее захлопну ее насовсем, нежели стану невольным палачом тысяч ни в чем неповинных душ.

- Вот свезло, так свезло, - произнес я в пустоту. - И что же мне везет-то так?

Но тут я конечно переборщил. Кроме сильнейших заклинаний, требующих жертвоприношения, в книге хватало и других, не менее полезных знаний. Вопрос теперь был лишь в том, как воспользовавшись одним, сохранить в тайне другое.

О том, чтобы показывать книгу кому-то другому речи уже не шло. Увы, тайна известная двум, редко остается тайной надолго. Так что мое решение зайти сюда одному теперь выглядело как большая удача. Но жизнь продолжалась, и мне нужно было срочно решать, как действовать дальше.

Впрочем, в какой-то момент я осознал, что на дворе уже ночь, так что решение этого вопроса я вполне мог отложить на потом.