Рыцарь Годимир и король всего Заречья

Но после утренней схватки с рыжим королевичем, тряске в седле едва ли не половину дня да недавней потасовки Годимир впитывал влагу, как комок сухого мха. Дотянуться бы еще и губами до воды...

— Колодец испоганить не боитесь, мужики? — долетел сверху насмешливый голос Яроша.

— Дык, чего ему сделается? — удивился кто-то из кметей.

— Я б нашел, чем вам насолить, — зло, нехорошо засмеялся лесной молодец.

— Ужо я тебя... это... охальник! — задребезжал Сбылют.

Вода дотронулась до подошв рыцарских сапог. Сразу выяснилось, что левый прохудился.

Щекотно.

Годимир дрыгнул ногой, но через мгновение вода хлынула уже сверху, через голенища. Полной чашей, так сказать.

— Это... паныч... скажешь чо про сокровища? — Староста перегнулся, нависая над срубом.

— Не о чем нам говорить! — Годимир задрал голову. В смолянисто-черном небе горели яркие, крупные, словно куриные яйца, звезды. Путь Молочника сверкающей полосой протянулся с севера на юг. Сноп. Воз. Сито — обычно в нем видны лишь пять звезд, но если приглядеться, можно различить еще две маленькие.

— Макай его... это... мужики! — отдал приказ старик.

Кмети повиновались беспрекословно.

Теперь рыцарь погружался гораздо быстрее.

Вот вода достигла колен, паха, пояса, подмышек...

Ощутив пронизывающий холод у подбородка, словинец едва успел набрать воздуха побольше. Полную грудь. И водная гладь сомкнулась у него над головой.

Поначалу это было даже приятно.

Колодезная вода смывала пот, пыль, возвращала бодрость уставшему, измученному телу. Рыцарь чуть-чуть разжал губы и принялся втягивать ломящую зубы влагу.

Здорово! Он едва ли не с полудня мечтал о том, чтоб напиться вволю.

А потом воздуха в легких стало не хватать. Заныла гортань и бронхи, словно моля: вдохни, вдохни, вдохни... Боль перешла на грудину, ребра... До судорог, до спазмов.

«Терпи, терпи, — уговаривал себя Годимир. — Еще не сейчас. Еще немножко.

Когда он уже был готов вдохнуть несмотря ни на что, журавль пришел в движение. Миг — вновь над головой звезды, а легкие втягивают воздух со свистом, со стоном, с всхлипыванием. Ребра ходят, как кузнечные меха, а горло горит огнем раздутого горна.

— Ну, чо, паныч... это... говорить будешь?

— С тобой, что ли, песья кровь? — сипло выкрикнул рыцарь. Мог бы дотянуться — впился бы зубами в кадык старому говнюку.

— Макай!

Вдох.

Вода смыкается над головой.