Рыцарь Годимир и король всего Заречья

— Что-то ты лицом побелел, пан Годимир? — ядовито осведомился королевич. — С чего бы это? Ты, должно быть, расстроишься, когда узнаешь, как она вокруг певуна крутилась?

— И не подумаю. — Рыцарь сцепил зубы, выдавливая жалкое подобие улыбки. — Мне без разницы. Ладно, пан Иржи, пора мне...

— Погоди-погоди! Я ж не рассказал еще, как Божидар на тебя указал.

— Ну, указал и указал... Ты сказал, я услышал.

— Э-э, нет. Не просто указал. Когда у нас разговор зашел про дракона, про ее высочество... Это пока девка та, с косой, музыканта кашей с ложки кормила.

..

— Про Божидара, про Божидара... — прервал его Годимир.

— Хорошо. Как скажешь. Пан каштелян сказал, что ты дохлому дракону голову срубил. Думал, значит, малым потом рыцарские шпоры заслужить.

— Малым потом? А он там был? Он видел, что возле той пещеры творилось? Когда людоеды горные... — Рыцарь не договорил, махнул рукой. — Что с вами говорить! Какие сами, так и людей меряют. Одним аршином.

— Сами мы не такие, — язвительно процедил Иржи. — Мы рыцарского звания обманом не присваивали.

А еще сказал Божидар, что если б ты нашел драконьи сокровища, он тебе самолично мечом по плечу хлопнул бы. Да только надежды на неудачника никакой.

— Он так сказал?

— Сказал. А музыкант твой дорогой еще ляпнул что-то навроде — рыцарь-несчастье... А девка кивала и улыбалась.

— Все. Недосуг мне с тобой, пан Иржи, байки травить. До встречи. Выздоравливай. — Годимир повернулся и пошел прочь, сжав кулаки и стиснув зубы, чтобы не заорать от обиды и ярости.

— А после Божидар стрелочку крутил серебряную, — долетел сзади насмешливый голос королевича.

— Она-то в твою сторону и указала...

Тогда молодой человек не обратил внимания на слова паныча из Поморья, но теперь, сидя в седле неспешно рысящего жеребца, задумался: что за стрелка, как она могла указать на него? Вообще-то подобные вещи уже попахивали чародейством, а чародейства ни одна из господствующих над душами людей церковных конфессий не одобряла. Ни духовно-рыцарский орден Длани Господней, ни церковь Хоробровского патриархата, которой принадлежало большинство действующих монастырей и храмов в Грозовском, Лютовском, Хоробровском королевствах и в Заречье, ни слегка еретическая конфессия Поморья (вот, собственно, из-за чего и пытались наложить лапу на южных соседей орденские комтуры[1]).

А многие секты, откалывающиеся от распространенных богослужений, так прямо объявляли колдовство смертельным грехом, более страшным, нежели предательство сюзерена, убийство и прелюбодеяние.