Неутолимый Голод: Тупиковая ветвь

Когда капли высыхали на одежде, от них оставались сероватые разводы, как если вылепить что-то из мокрой глины, бегло сполоснуть руки и вытереть их о штаны.

Облака пробовали разгонять, пробовали осушать, замораживать… Перебрав все доступные тогда технологии регулирования климата, выяснили одно — они не рассеются, пока не захотят сами. Любое воздействие заставляло их только сгущаться.

В первую же неделю учёные планеты выделили то белёсое вещество, которое выливалось на Землю с дождём. Оно оказалось доселе неизвестным, относительно инертным соединением, остававшемся от высохшей дождевой воды очень мелким и летучим серовато-белым порошком.

Две недели понадобилось, чтобы и некоторые обыватели начали из любопытства и безделья выпаривать порошок из воды, а самые безбашенные — даже экспериментировать с ним. Именно они выяснили, что у того нет ни вкуса, ни запаха, ни какого бы то ни было заметного вредного воздействия. Скучный был порошок, ничего примечательного, кроме новизны для науки…

Так и оставалось до третьей недели.

На двадцать четвёртый день дождя один не очень известный художник, согласно своей философии писавший картины исключительно под воздействием изменяющих сознание веществ, отдыхал со своим знакомым. Тот был одним из тех праздных экспериментаторов, кто уже выпарил из дождевой воды немало сероватого порошка и теперь не знал, что с ним дальше делать. Обыватели уже начинали терять к порошку интерес, признав его не только безвредным, но и бесполезным.

Знакомый-то и предложил приятелю-художнику попробовать использовать порошок в творчестве.

Никто точно не знает, что именно произошло дальше, однако в полицейских отчётах показания того знакомого гласили: «Перепутали пакетики».

Как бы то ни было, в результате художник ввёл приличное количество белёсой пыли себе в кровь. И это навсегда изменило жизнь всех землян без исключения.

По данным полиции, около десяти минут он лежал, расслабляясь, на своей кушетке в студии, как обычно ожидая, что к нему придёт вдохновение, он вскочит, схватит краски — и за несколько часов выдаст очередной шедевр искусства.

Вместо этого, как рассказал всё тот же его знакомый, через десять минут художник, так и оставаясь в положении лёжа, медленно взлетел над кушеткой и, повернувшись вертикально, вдруг взмахнул руками и выставил их перед собой. Лицо его было искажено яростью, замешанной на смятении.