Названная женой

Затем изящным жестом забросила за спину тонкие смешные косички, свисавшие до груди и перевитые золотыми жемчужинами. Сложила перекрещенные руки на груди и склонила голову.

— Я отвечу на все ваши вопросы, царевна, и предоставлю всё, что потребуется.

Понимая, что выглядит жалко и говорит жалобно, Гвенн пробормотала пересохшими губами:

— Ши-саа Лайхан, скажи мне… Скажи, пожалуйста, что у него всё хорошо!

— У него всё хорошо, — повторила русалка и тут же поднесла горячее питьё.

— Это ты говоришь, потому что я попросила? — глотнув, опасливо выдавила Гвенн, привычно прокручивая в уме все возможные способы сказать правду и в то же время солгать.

— Это я говорю потому, что у нашего царевича на самом деле всё хорошо. Не волнуйтесь за него, волнуйтесь за себя. Ох, царевна, как же вы плохо выглядели, когда вас только принесли!

Лайхан прижала к щекам ладони, и Гвенн невольно залюбовалась ею. Каждый жест сирены казался отточенно красивым, но в то же время естественным. Надо будет взять на вооружение, хотя русалка явно не играла.

— Но сейчас, спустя месяц…

— Месяц?! — Гвенн вновь подскочила в постели, и Лайхан вновь её уложила, на сей раз куда более настойчиво.

— Крылья керранов пропитаны ядом, а сами они пожирают жизненную силу.

Гвенн с содроганием вспомнила тупые морды мерзких тварей, одержимых одним желанием — убивать!

— Вы были истощены, отравлены, обожжены внутри и снаружи. Царевич Нис, да будет ему волна всегда гладкой, пострадал куда меньше и пришёл в себя только лишь от того, что Айджиан сильно гневался, и от тревоги за вас.

Гвенн отмахнулась.

— Передайте его величеству, что я благодарна за заботу и мне всё нравится. Особенно тот рыбий суп, что он сварил из керранов!

— Уха. Он называется уха.

— Пусть будет уха. Я это запомню. Надеюсь, эти твари сдохли окончательно!

— Вряд ли, моя госпожа, — вздохнула Лайхан и прикрыла золотые глаза пшеничными стрелками ресниц.

Створки покоев царевича распахнулись, и в комнату ворвался Нис. Двое незнакомых ши-саа встали по две стороны двери и замерли синими статуями. При оружии, что в столице дозволялось немногим.

Нис. Живой, здоровый, синий!

Гвенн чуть не хихикнула от собственной мысли. Нет, не синий — яркая бирюза, переплетение воды и суши, дитя двух миров.