Названная женой

Тут царевне пришлось на миг остановиться, ибо бежать, сгибаясь от хохота, никак не выходило.

— Если кого-то хотят убить, — всё так же спокойно, как о еде, продолжил царевич, — то в первую очередь закрывают рот. Можно сослаться, что перепутали.

— Правда? — перестав смеяться, изумилась Гвенн, глядя на неподвижное лицо Ниса.

— Нет, — с тем же каменным лицом ответил царевич.

— Нис! — не удержалась Гвенн.

— Сослаться нельзя. Не поверят. А заткнуть рот перед тем, как перерезать горло — легко.

Это было сказано всерьёз, но Гвенн, раскинув руки, закружилась на пятачке. Рассветное солнце золотило перламутровые стены, выложенные мелкими камешками, веселье просилось наружу. Этот странный бег, пока спит весь дворец и даже стража провожает их сонными взглядами — словно в детстве с Деем, во время очередной шалости, когда, казалось, им двоим принадлежит весь мир…

Тут Гвенн одёрнула себя, решив смотреть только вперед, и спросила как можно спокойнее:

— И где еда?

Нис вместо ответа толкнул рукой стену.

Белая мозаика стен ослепляла, а на круглом столе посередине подноса лежал громадный краб размером со взрослого ши. Клешни и ноги его свисали до пола, а одной, самой последней из восьми ног, не хватало.

— Мы будем есть его? — почему-то шёпотом спросила Гвенн и вздрогнула.

— Нет, не его, — меланхолично выдал Нис.

Глаза на ножках повернулись в сторону пришедших, мелкая щёточка около рта, напоминающая вертикальные усы, зашевелилась, и хриплый бас выдал:

— Ты там, ар-р-р-р, с бер-р-ррега р-р-рухнула, селёдка сутулая?!

— Это что?! — не сдержалась Гвенн.

— Это не надо есть. Это повар, — ответствовал Нис и всё-таки улыбнулся. — Прости, Силлайр, это моя жена, она и в самом деле с берега. Она не хотела тебя обидеть, — коротко кивнул царевич.

— Пр-р-ростите, цар-р-ревна! — краб воздел клешни, а потом устало уронил. — Такой день, такой день, я совершенно без сил!

Нис шепнул Гвенн:

— Как ты могла перепутать? Он ведь просто отдыхал.

— Ничего, что он отдыхал пузом на блюде? — так же тихо ответила царевна и добавила громче: — Простите мне мой промах, уважаемый! — прижала сложенные пальцы ко лбу и сердцу.